— Ладно, пойдём в дом, — я подтолкнул сестру к тропинке. — Скоро завтракать будем. Заодно с моим помощником тебя познакомлю, он как раз должен вернуться.
— У тебя и помощник есть? — Элиза подняла на меня глаза, в которых снова вспыхнуло любопытство.
— А то, — усмехнулся я.
Не успели мы дойти до крыльца, как из-за угла дома показался сам Радован. Рукава закатаны, в руках — пустое ведро. Завидев нас, он остановился и с любопытством уставился на незнакомую девочку.
— Войцех, это кто ж к нам пожаловал? — Радован поставил ведро на землю и вытер ладони о штаны.
— Это сестра моя младшая, Элиза, — я приобнял девочку за плечи и легонько подтолкнул вперёд. — Вчера ко мне приехали вместе с мамой. А это, Элиза, Радован — мой помощник и правая рука. Без него я бы тут половину дел не переделал.
Радован расплылся в добродушной улыбке и неуклюже поклонился.
— Вот оно как! — он покачал головой. — То-то я гляжу, личико знакомое. На брата похожа, точно. Ну, будем знакомы.
— Здравствуйте, — Элиза чуть смутилась, но тут же выпалила. — А вы знали, что у Войцеха есть огромный живкорой? Он меня сначала напугал, а потом я его гладила! Он урчит, как кот!
— Знаю-знаю, — Радован весело подмигнул мне. — Корнепий-то у нас знатный сторож. Я первое время сам его как огня боялся, что уж про тебя говорить. А теперь — привык. Он зверь умный, своих не тронет.
Сестра заулыбалась от того, что взрослый говорит с ней на равных, и принялась было пересказывать Радовану всю историю знакомства с живкороем в красках. Я уже хотел позвать обоих в дом, как вдруг по тропинке ведущей к дому, тяжело опираясь на кривую палку, шел старик Витольд.
Седые волосы торчали во все стороны, рубаха слетела с плеча набок, лицо багровое. Он водил вокруг мутным, бегающим взглядом, будто высматривал кого-то, и, заметив нас, решительно заковылял навстречу. Элиза испуганно прижалась ко мне.
— Вот ты где, поганец! — выдохнул дед, тыча палкой в сторону Радована. — А ну стой, не уйдёшь!
Мы переглянулись. Радован растерянно ткнул себя пальцем в грудь, будто спрашивая: «Это он мне?»
Но не успел никто и слова сказать, как Витольд, кряхтя, протиснулся мимо меня и схватил моего помощника за рукав.
— Постой-ка, внучек! — дед вцепился в Радована неожиданно крепкой хваткой. — Это что же ты, паршивец, бабкин-то перстень куда дел? Серебряный такой с камнем драгоценным! Я ж тебе его на сохранение давал, аккурат перед сенокосом!
Радован растерянно заморгал, переводя взгляд с меня на старика.
— Витольд, какой перстень? Я… я же тебе не внук на самом деле.
— Как это не внук⁈ — Витольд побагровел и тряхнул его за грудки. — А ну, отдавай, что взял! Все вы, молодые, только и норовите у старика последнее утащить! Я ж тебя растил, оглоед, с пеленок! А ты бабкину память пропил, поди?
Я нахмурился. Это уже было не просто стариковское брюзжание. Витольд по-настоящему разозлился, его аж трясло. Он вцепился в Радована мертвой хваткой и тянул на себя, выкрикивая обвинения одно нелепее другого.
— Никакого перстня я не брал! — Радован попытался отцепить пальцы старика, но тот держал на удивление цепко. — Войцех, да скажи ты ему!
— Витольд, отпусти его, — я положил руку деду на плечо. — Нет у Радована твоего перстня. И внуком он тебе не приходится, ты путаешь.
— Чего я путаю⁈ — старик резко обернулся ко мне, и в его выцветших глазах мелькнула совершенно дикая злость. — Ты-то кто такой вообще? Самозванец! В дом мой влез, землю мою забрал себе! Думаешь, я не вижу⁈ Гулос! Это ты, Гулос, опять воду мутишь!
Меня будто холодной водой окатило. Он назвал меня Гулосом. Бывшим землевладельцем-тираном, которого уже давно упекли за решетку.
Дело принимало совсем скверный оборот.
— Беатрис! — крикнул я. Охотница, всё это время наблюдавшая за сценой, тут же подошла. — Помоги усадить его на лавку.
Мы вдвоем кое-как оторвали трясущегося старика от Радована и усадили на широкую лавку у стены. Витольд продолжал что-то бормотать, грозить кулаком и сыпать обвинениями, мешая в одну кучу Гулоса, историю про перстень, давно умершую жену и сенокос десятилетней давности.
Радован отошел в сторону и посмотрел на меня круглыми от испуга глазами.
— Войцех, да он… он совсем умом тронулся, — прошептал помощник.
Вот это меня и насторожило. Я присел на корточки перед стариком и внимательно вгляделся в его лицо. Зрачки у Витольда были разного размера, взгляд плавал, не мог сфокусироваться на одной точке. По подбородку стекала тонкая струйка слюны.