У меня не было времени.
Я двинулся к Кар-Роху. Шаг. Второй. Третий.
Сверху, со стороны верхнего хребта, в воздух пошёл новый звук. Грохот ревел — рёв шёл по ущельям загонов и отдавался в рёбрах.
Я ступил на нижний край крыла Кар-Роха. Чешуя под ногой держала, не скользила. Тело пошло само. Я не помнил, чтобы кто-то меня учил, как взбираться по крылу дрейка, но тело словно помнило. Шаг по плечевой кости, рука на гребень у основания шеи, толчок, и я уже сидел верхом, выше плеч, у основания холки, там, где чешуя расходится двумя гребнями, оставляя ровную впадину.
«Чаша всадника».
Под рёбрами рвануло. Тело Кар-Роха подо мной, ощущение, какого я не знал. Живая гора, и эта гора дышала со мной в один ритм.
Пепельник кинулся вперёд.
Я не успел ничего сообразить. Бросок длинный, кнут уже в воздухе, рука пошла на удар у Кар-Роха под левую лопатку, в ту самую точку. Кар-Рох взмахнул крыльями. Один тяжёлый, размашистый удар. Воздух ударил в спину, я едва не слетел. Снег вокруг взметнуло столбом, и Пепельника отнесло пылью.
Кнут попал, но видимо не туда, куда тот метил: по боку, выше проскользил. Кар-Рох взвыл от боли — вой прошёл по нити, так что перехватило дыхание.
Сверху, уже с высоты, Искра ударил вторым разрядом прямо в Пепельника. Молния прошла широко, и я почувствовал её краем. Мышцы на правой руке скрутило, кисть свело, я едва не разжал пальцы на гребне. Спину прошибло, под лопатками заработало что-то само, дрожь пошла судорогой от шеи до поясницы.
Кар-Рох оторвался от земли.
Снег ушёл вниз. Лагерь ушёл вниз. Я чувствовал, как у меня под ногами уходит точка опоры, и понял, что ничего меня тут не держит, кроме рук на гребне и того, что я зажал коленями шею.
Удержался.
Каменный пошёл наверх тяжело. Каждый взмах крыла отдавался в позвоночнике. Корпус мотало вправо и влево, я прижимался плотнее, обнимая шею всем, чем мог. Левая щека легла на тёплую чешую, я чувствовал, как у него под кожей ходит большая мышца.
«Держись, Аррен. Крепче.»
«Не смогу долго. Кар-Рох, не смогу.»
«Знаю. Лети. Я держу.»
Что значит «держу», я не понял. У меня просто появилось ощущение, что чешуя подо мной стала чуть теплее, чуть липче, и руки на гребне держали лучше. Что-то слабое, почти на пределе того, что нить вытягивала из меня сейчас.
Я заставил себя поднять голову.
Впереди и чуть выше шёл Искра. Серо-синий силуэт на сером небе, гребень светится, крылья раскинуты широко. Он держал дистанцию, но ждал нас.
Постарался оглянуться.
Прижался лбом к гребню, чтобы не сорвало ветром, и повернул голову через плечо. Хребет уходил из-под нас. Загоны, арена, скалы, всё это стремительно становилось маленьким. Я увидел сверху, как муравьями бегут по дорожкам люди. Много. Со стороны казарм, со стороны верхнего, со стороны мглистого края. Все к загонам.
В центре, у клетки Кар-Роха, стояла одинокая фигура Молчуна. Журнала уже не было в руках, он его выронил.
Где-то там должна была быть Тила.
Ветер ударил мне в лицо ледяной коркой, в глазах поплыло, и я снова уткнулся лбом в гребень.
Каменный делал взмах за взмахом. Скорость росла. Высота росла. Я держался руками и ногами, и каждой клеткой кожи цеплялся за чешую, слыша, как у меня внутри на пределе, поёт нить.
Внизу осталось всё, что я в этом мире успел собрать за эти месяцы, и о чём я только что говорил с Молчуном, что мы вытащим всех, что мы найдём решение.
Думать об этом сейчас не мог.
Сил хватало только на одно: не разжать пальцы.
Минут пять прошло, или меньше, я счёт потерял. Лагерь ушёл за хребет и пропал, будто его и не было. Облака сомкнулись серой ватной подложкой, ветер бил в лицо. Каменный выровнялся, крылья пошли в одном ритме, размашисто и тяжело. Впереди и чуть выше шёл Искра, держал дистанцию.