Плавание Тевсьера: читать начало книги онлайн

Тевсьер сказал:

– Мне случалось быть на поле битвы и видеть, как бьются настоящие рыцари в самых жестоких сечах; думаю с Божьей помощью повторить, что запомнил.

26. Как Тевсьер оборонял храм

Тевсьер стоял там всю ночь, отражая людей, поднимавшихся к воротам; и так как они подходили по одному, ему нетрудно было удержаться на месте. Он рубил мечом, а иногда нагибался, выбирал камень побольше и швырял в тех, кто стеснился на тропе, и промахнуться было трудно. Многие спустились к подножию холма изувеченными, а многие не сошли туда вовсе. Он простоял там ночь и весь следующий день, а когда взглянул на дверь, которой прикрывался, увидел, что она густо утыкана стрелами, которые всю ее искрошили; тогда он крикнул сторожу, что теперь кто попало сможет заходить к ним в дом, так что вперед пускай ничего ценного не держит на виду. А на следующую ночь ратники Дороскала послали подводы за лестницами, свезенными к осаде Вдовьего Замка, и поднялись на холм с другой стороны, откуда Тевсьер их не ждал и где никого не поставили в карауле. Они так долго тянули с этим, оттого что им стыдно было из-за одного человека посылать за лестницами, но в конце концов так озлобились, что им стало не до стыда. Несколько человек накинулись на Тевсьера сзади, ударили по затылку и повалили ничком, а потом связали и потащили в ризницу. Какова бы ни была причина, что не убили его на месте, они о том скоро пожалеют.

27. Как Гермагор рассказал ему, зачем пришел в храм

Тевсьер от нечего делать уснул, так как устал за две ночи, а когда очнулся, то обнаружил себя связанного в ризнице, а рядом нескольких паломников и среди них – того человека, которого отбил у двух верзил возле гостиницы. Тевсьер окликнул его и сказал:

– А тебя как сюда занесло? Может, ты рассудил, что рядом со мной безопаснее? Если так, ты сильно промахнулся.

– Я тебя помню и благодарен за прошлое, – отвечал тот. – Зовут меня Гермагор, если хочешь знать, а пришел я сюда не ради тебя, а помолиться. Вышло дело так. Я пошел на службу к одному горожанину, человеку весьма богатому и набожному. Однажды он хватился куска тафты и принялся искать его в каком-то сундуке, а сундук вдруг заговори и скажи ему, что он не в том углу ищет: пусть поднимет стеганое одеяло и смотрит под ним. Мой хозяин так и сделал, и тафта нашлась, но его поразило, что сундук умеет говорить, да так рассудительно. Он спросил у сундука, отчего так вышло, и сундук рассказал ему, что прежде был священной липой в Белетисском лесу, к которой приходили за прорицаниями, а потом ее срубили и сделали его; оттого он сохранил способность к беседе с порядочными людьми. Он, надо сказать, и вправду липовый и по всем сторонам покрыт прекрасной и тонкой резьбой; там, например, изображено, как король Ферей выводит свою тетку из преисподней, а та упирается, и много других назидательных вещей; кроме того, он стоит на четырех лапах с когтями. Хозяин спросил, отчего же сундук раньше с ним не заговаривал – он ведь ему подарен на свадьбу, – а сундук сказал, что раньше в нем ничего не теряли, так что у него и повода не было; при этом он пожаловался на плесень в дальнем правом углу, которая его съедает, и хозяин обещал ее вывести. С того дня началась у них самая задушевная приязнь, и хозяин так к нему привязался, что у него, почитай, ближе друга и не было, и часто ходил с ним беседовать, а сундук много ему помогал хозяйственными советами. Что, однако, его смутило, так это предостережения о делах Венеры: сундук его всячески от них отговаривал, объявляя, что они погубят и жизнь его, и доброе имя, и состояние. Хозяин не знал, как поступить, ибо сундук завоевал его расположение, а с другой стороны, это уже дело слишком серьезное. Счел он за надобное спросить богиню Венеру, верно ли то, что сулит ему сундук, и как это толковать; но не зная, считаются ли такие вопросы одним из дел Венеры, от которых его предостерегают, или нет, он поберегся прийти сюда сам, а отправил меня, ибо, видя неименное мое усердие в его поручениях, оказывал мне доверенности не меньше, чем сундуку. Коротко сказать, я пришел спросить от его имени, как поступать, и, если бы тебе не вздумалось оборонять храм от посетителей, уже получил бы ответ и отнес его хозяину.

28. Как Тевсьер сошелся с врагами в храмовом дворе

Тевсьер принялся возиться и виться по полу, силясь распустить путы, которыми его стянули. Кто-то из запертых с ним вместе спросил, чего ради он коверкается, того гляди расшибется о скамью, Тевсьер же отвечал, что делает это по благочестию, ибо богиня, столь многих заставившая скидывать с себя исподнее, уж верно поможет ему с какой-то несчастной веревкой. Паломникам не по сердцу пришлись его шутки, а кроме того, они были злы на Тевсьера, ибо считали, что все их беды из-за него: не напади он на людей Дороскала, всего вернее, что те отпустили бы всех, кого застали в храме, подобру-поздорову, а теперь поди угадай, как с ними разделаются: их ведь схватили вместе с Тевсьером, так что на них на всех его вина. Тевсьер сказал, что ему горько это слышать и что он не встречал прежде людей, которые так легко отдавали бы свои храмы: знал бы он, что старается ради таких сквернавцев, ни минуты не стал бы разбивать головы людям, которые ему ничего худого не сделали. Наконец ему с его упорством удалось ослабить и распустить веревки. Он поднялся на ноги, развязал Гермагора и велел ему развязать остальных, пригрозив им, что, если кто поднимет шум, дабы призвать стражу, он не пожалеет времени, вернется и раскроит тому голову; паломники ему поверили и лежали тихо. Тевсьер высадил дверь ризницы и северными вратами вышел во двор.

Дороскаловы ратники устроили в храмовом дворе кухню, затем что их пришло сюда много и им надобно было о себе позаботиться. Они только что сняли с вертела козью ногу. Тевсьер, ничего лучше не видя, обмотал руку какой-то тряпкой, ухватил козью ногу и пошел ею махать налево и направо. Дороскаловы люди кинулись на него кто с чем был, затем что пора была предутренняя и иные еще дремали вповалку, а биться никто не готовился, Тевсьер же многих, кто на него совался, зашиб и обжег. Противники его обозлились и шли уже на него кучей, обнажив мечи, а он озирался и не видел случая к бегству.

Тем временем Гермагор, вышед из храма и видя, какая свалка там творится, хотел было незаметно выскользнуть, но ворота были заложены засовами, и при них стояли два ратника. Гермагор крикнул Тевсьеру, что, если хочет отсюда уйти, пусть доберется вон до того большого котла: они приставят его к ограде и перелезут. Ратники услышали его и обернулись. Он схватил копье, прислоненное к стене, и побежал с ним по двору, и вид у него был такой, что воины, которые пустились было за ним, оставили эту затею, ибо одолеть его было бы позором. Тевсьер же, делать нечего, принялся пробиваться к котлу. От козьей ноги уже не много осталось под вражескими мечами, так что ему больше приходилось уворачиваться. Те двое, что стояли у ворот, не могли утерпеть, бросили свое место и пустились вслед сотоварищам на Тевсьера. Гермагор, недалеко отбежавший, украдкой подобрался к воротам, отвалил засов и крикнул Тевсьеру, чтобы бросал котел, бежал сюда. Тевсьер ему отвечал, что теперь уж доберется до котла ради своей чести. Люди, видя редкостное его упрямство, расступились, а он доступил до котла, вымазал ладонь в саже и пустился к воротам, прихватив от котла крышку: от многих ударов она его уберегла. Тем, кто хотел за ним гнаться, товарищи их закричали с бранью, что не для того их сюда отрядили и что надобно им удерживать холм, а не гоняться за одним полоумным; крепко же тут держатся благочестия, если у них такие бешеные из храмов вылетают, как шершни из трубы.

29. Как люди из города глядели на битву Тевсьера

Случилось так, что кит, на котором совершались все упомянутые вещи и многие иные, играл в море, как ему вздумается, и на ту пору вошел в тесный пролив, на берегу которого стоял высокий город, весьма богатый и красивый, со множеством дворцов и башен; на его верху была большая площадь, где рыцари и высокие особы развлекались тавлеями, шахматами и другими приятными играми; в тот час на этой площади обретались во множестве знатные люди города с их конями, ястребами и соколами, борзыми и выжлецами. И когда кит проходил мимо сказанного города, все, кто был на площади, взглянули в его сторону, свистнули о нем и исполнились великого изумления; они оставили свои игры, кто выигрывал и кто проигрывал, и забыли о соколах, но только смотрели, как Тевсьер посреди храмового двора бьется что есть силы с людьми Дороскала, а те зовут своих товарищей на подмогу. Правду сказать, это было редкое зрелище, так что никто из бывших на площади ни за что не согласился бы глядеть в другую сторону.

30. Как дама из города смотрела на Тевсьера и как судила о его поступке

В том городе была дама, благородная и веселая, у которой был возлюбленный, добрый рыцарь, искусный в ратном деле и собой пригожий; она дарила ему всяческую усладу, и они жили в неутолимом наслаждении друг другом. Случилось так, что влюбился в нее без памяти молодой рыцарь, всеми любимый и привечаемый за любезность, щедрость и прямодушие. Он сложил в честь этой дамы множество прекраснейших песен, восхваляя и ее достоинство, и свою к ней любовь; долго он приступался к ней с мольбами, она же со всей учтивостью оборонялась от его домогательств, отчего он приходил в великую печаль и уныние, удаляясь бесед с достойными людьми и проводя безотрадные дни в одиночестве. Она же, слыша о том, весьма его жалела, и от этой жалости мало-помалу поселилось в ней сомнение, верно ли она поступает, удерживая при себе одного и так сурово обходясь с другим. В ее сердце желание и справедливость ежедневно вели жестокую тяжбу, ибо она была сведуща в законах любовных притязаний. Желание говорило, что этот рыцарь так собою хорош и славен, что всякая достойная дама охотно даровала бы ему свою любовь со всеми усладами, какие изобретены матерью Купидонов, а кроме того, истинная любовь, которой давал он столько свидетельств, так возвысит его и украсит, что его добродетели просияют до небес, стоит лишь поощрить его усердие и ободрить его смирение. Справедливость на то отвечала, что ничем не провинился перед нею ее возлюбленный, чтобы дать ему отставку: напротив, он в любви ведет себя так безукоризненно, что любая дама пожелала бы себе такого друга, ибо вернее его, и нежнее, и учтивее никого не сыскать, она и сама это охотно признает; а если она отвергнет его, попраны будут все законы любви, уничтожены все надежды на воздаяние. Коротко сказать, дама слушала их спор, соглашаясь с тем, кто говорил в эту минуту, и равно ненавидя обоих, ибо они без меры ее тяготили.

Однажды они с рыцарем лежали в постели в ее башне, и приближалось утро, когда им надобно было разлучиться; и вышло так, что рыцарь подошел к окну, а в это время кит проходил проливом мимо города, и было прекрасно видно и его самого, и все, что на нем. Рыцарь наполнился великого удивления и сказал даме, чтобы не мешкая подошла к окну, ибо он и хотел бы это ей описать, да не может; она немедля подошла, и они, глядя вместе, увидели и храм Венеры, и то, как на храмовом дворе Тевсьер бьется что есть мочи с врагами, побивая их козьей ногой, валя наземь и нанося им великий урон; подлинно, это было зрелище, которого досадно лишиться. А когда кит ушел и сокрылся из очей, дама спросила рыцаря, что это такое, по его мнению, они видели.

Рыцарь рассмеялся и сказал:

– Что за ярость, в какую кучу сжались бойцы и как пыль над ними столбом крутится! Думаю, мы припозднились, нам уже не увидеть битвы творогом и печеными яйцами. Вино – великий полководец, когда завладевает такими людьми: что похватали со стола, за которым желали друг другу здоровья, то и оружие.

Дама же отвечала в досаде:

– Пусть мне простится, что я не смыслю в ратном деле, но думаю, что там была ничуть не ссора пьяных ремесленников. Когда человек не выбирает себе оружия, его доблесть проявляется в том, какое употребление он дает средствам, поданным ему фортуной. Вы видели, как наседал этот человек, бившийся против многих, как уклонялся и уходил из-под удара, и хотя горел яростью, без которой нечего делать в битве, однако внимательно следил, чтобы никто не обошел его со спины, где не было у него никакой защиты? Вся эта куча людей не могла его оттеснить, но он шел, куда ему вздумалось, и был среди них как масло в бурном море. И он творил все это не для того, чтобы вечером, когда все соберутся и начнут обсуждать прошедший день, его признали лучшим бойцом, ибо ведать не ведал, что на него смотрят. Я уверена, если бы мы узнали, кто он таков, оказалось бы, что это один из славнейших рыцарей нашего времени, а если нет, то достоин таким слыть.

С этого дня она стала охладевать к своему возлюбленному, ибо поняла, что он не способен дать увиденному благородное толкование, и обратила помыслы к молодому рыцарю, которым доныне несправедливо пренебрегала. Она сочинила ему письмо с самой приятной вестью, какую он мог помыслить, и отправила с гонцом. Гонец застал его в обыкновенном одиночестве и задумчивости, а когда рыцарь узнал, кем послано ему письмо, и прочел его, то одарил гонца сверх меры и тут же сменил темное свое платье на праздничное. С того дня он сделался ее рыцарем и служителем, дама же отвечала его верности своей верностью, и их желания всегда шли вместе, а для него безнадежное ожидание сменилось самым сладостным утешением, какое только может быть.

31. Как дама Вдовьего Замка вела переговоры с Дороскалом

Между тем дама Вдовьего Замка, видя, с каким упорством и предприимчивостью Дороскал ведет осаду и что он, по всему судя, прочно здесь обосновался и не беспокоится о других делах, подумала, не слишком ли заносчиво она себя вела, и пожалела о том, как отвечала его посланцам; кроме того, ей привиделся дурной сон, который заставил ее переменить решение. Поэтому, хотя советники говорили ей по-прежнему, что надобно подождать, затем что замок снабжен всем потребным и выдержит две такие осады, она отправила посланцев к Дороскалу сведать, как он на них посмотрит и в каких он мыслях. Дороскал принял их весьма любезно, провел по всему лагерю и показал, где у него камнеметы и сколько людей занято в ежедневных работах, а потом отвел к своей палатке. Они увидели против ее полога недавно посаженное деревцо, Дороскал же сказал, что захотелось ему яблочка, так велел посадить яблоню с намерением, на сем месте стоя, дождаться ее плодов. Потом он спросил, с чем они к нему пришли. Люди из замка рассказали ему свое посольство, ни в чем не погрешив и ничего не убавив, и объявили, что дама послала их и что она желает знать, чего Дороскал от нее хочет и на каких условиях согласится уйти из ее земли. Дороскал отвечал, что не требует ничего сверх того, что требовал прежде, но чтобы их госпожа являла ему покорность, какая принадлежит ему по праву, и ее кони были там, где будут его кони; если он это увидит, между ним и их госпожой восстановится любовное согласие, если же нет, он гордыню ее смирит войною, хотя и против своего желания. С тем послы вернулись. Дама послала их снова, дабы уговорились с Дороскалом, что встретятся на пустоши, она с дюжиной своих рыцарей и он с дюжиной своих. Они съехались, и Дороскал приветствовал ее с отменной учтивостью, а она отвечала ему соразмерной приветливостью; там было много бесед, и дама признала, что держит свои земли от Дороскала, и пригласила его войти с нею в замок, а он принял приглашение; и она обещала, что в его поход отправит сто рыцарей с оруженосцами, снабдив их всем потребным на месяц. Дороскал же хотел еще от нее подарка, и дама обещала ему отдать нечто такое, что паче всего прочего украшает ей и пиры, и ловитвы, и храмовые службы, так что она в иных обстоятельствах ни за что бы с этим не рассталась; Дороскал думал, что это какая-нибудь драгоценность, подаренная ей мужем, но дама уклонилась открыть, о чем речь: пусть-де сам увидит.

32. Как огонь опустошил храм Венеры

Тевсьер же опрометью сбежал с холма и наткнулся на отряд пешцов, шедших из отдаленных мест на подмогу Вдовьему Замку: они не знали новостей и думали, что осада еще не снята. Видя Тевсьера, который был сильно изранен по груди и рукам, а плечо его разбито дубиной, они спросили, с кем он бьется, а тот отвечал, что Дороскаловы ратники заняли холм, но караулов не держат и во всем ведут себя как люди, ратного дела не смыслящие и ходящие в глупой беспечности, словно во сне, так что если теперь подняться к ним и ударить, то легко выбить их оттуда, не успеют опомниться; а если они очистят храм от неприятеля, то хозяйка замка уж верно их отблагодарит. Пешцы пустились вверх и вошли во двор, не встретив препятствий. Дороскаловы люди поздно встревожились, когда увидели чужие вымпелы у себя во дворе: вошедшие во двор их теснили, и им пришлось отступить к дверям храма. Нападавшие вогнали их внутрь, и учинилась битва в самом храме; а как многие по утренним сумеркам вошли туда с факелами, то от нечаянного огня занялись скамьи и деревянная утварь, стоявшая вдоль стен, потому что бившимся некогда было унимать огонь. Из-за этого росписи, бывшие на стенах и столпах, иные выгорели, а иные закоптились так, что ничего было не разобрать. И вышло так, что, когда дама Вдовьего Замка уже заключила с Дороскалом мир, не столь сильно ее стеснивший, как она боялась, пришли возвестить ей, что Венерин храм выгорел самым плачевным образом и лишился всей своей красы и славы. Дама тотчас отправилась туда. Тевсьер, сильно страдавший от ран, лежал в своей каморке, а сторож за ним ухаживал. Когда она пришла, Тевсьер поднялся, чтобы ей сопутствовать, она же велела одному из своих рыцарей его поддерживать. Они вошли во храм, и дама, увидев, что там было, исполнилась великой печали. Они прошли вдоль стены, а потом остановились у одного столпа, доверху покрытого сажей, и она коснулась его перстами.

– Оденель, – сказала она, – ты помнишь, что было здесь изображено?

– Конечно, госпожа моя, – отвечал тот, – здесь изображалась история Эврипила, короля Оркомена, как он сидит за столом у себя в замке, а жена ему прислуживает: это поистине прекрасная история, лучше многих, и изображена она была с отменным искусством и тонкостью.

– Милый Оденель, – сказала дама, – не мог бы ты мне ее рассказать?

Тевсьер отвечал, что он всегда к ее услугам, и начал так: