Я увидела, как на ее лице проступил какой-то мучительный, поздний стыд.
Значит, и она тоже знала.
И про это.
Или догадывалась.
Я посмотрела на Гордея и впервые в жизни не увидела в нем мужчину, которого люблю, боюсь, хочу переубедить или удержать.
Увидела только очень сильного, очень опасного человека, внутри которого вместо совести лежит право.
Право хотеть.
Право брать.
Право объяснять потом.
Право ждать, что женщины как-нибудь встроятся в уже принятое им решение.
— Ты омерзителен, — сказала я.
Он не вздрогнул.
Только качнул подбородком, будто фиксировал новый уровень конфликта.
— Закончим это не здесь.
— Мы уже все закончили здесь.
И, не дожидаясь ответа, я развернулась и вышла из палаты.
Только дойдя до конца коридора, поняла, что забыла снять перчатки.
На пальцах была его жизнь.
Ее кровь.
Их сын.
Мне вдруг стало так тошно, что пришлось вцепиться в край подоконника.
Горло сжалось.
В ушах шумело.
Но даже тогда я не заплакала.
Видимо, для слез нужно было еще какое-то количество воздуха внутри.
А его не осталось.
--
Глава 2
Домой я ехала уже утром.
Город был серым, неумытым, полусонным. На перекрестках дымил транспорт, по обочинам слипался мартовский снег, над крышами стояло низкое белесое небо. Обычное городское утро, в котором тысячи людей выходят на работу, ругаются в пробках, пьют кофе на ходу, спорят по телефону, живут свои небольшие жизни — и никому нет дела до того, что у женщины за рулем только что закончился брак.