Голос низкий, с легкой хрипотцой. От этого голоса у меня по спине бегут мурашки.
— Ага, — отвечаю — Не люблю толпу.
— Я тоже. Меня сюда затащили силой. Сказали: «Вадим, ты должен прийти, иначе мы тебя сами притащим». Вот я и пришел. Вадим, кстати. Вадим Сафронов.
Он протягивает руку, я пожимаю ее. Его ладонь большая, теплая, чуть шершавая, наверное, от штанги или чего-то такого.
— Лида. Лида Журавлева.
Он не отпускает мою руку сразу. Держит секунду дольше.
— Красивое имя. Подходит тебе.
Я фыркаю:
— Ага, особенно когда я стою тут в платье, которое вот-вот треснет.
Он опускает взгляд на мое платье. Медленно. Очень медленно. Его глаза задерживаются на вырезе, на том, как ткань натягивается на груди, потом скользят ниже, по животу, по бедрам.
— По-моему, оно сидит идеально, — говорит спокойно, но в голосе появляется что-то хриплое, почти рычащее. Я краснею. Чувствую жар на щеках, на шее, даже между лопаток.
— Ты шутишь?
— Нет. Серьезно. Оно… подчеркивает все, что нужно подчеркивать.
Вадим улыбается — криво, чуть нагло. У него ямочка на щеке. Черт возьми, эта ямочка меня добивает. Я откашливаюсь, пытаясь вернуть себе контроль:
— Спасибо… наверное. А ты всегда так комплименты раздаешь или только тем, кто блокирует проход на кухню?
Он смеется, коротко, низко, от этого смеха у меня внутри все сжимается.
— Только тем, кто выглядит так… аппетитно.
— Аппетитно? Серьезно? — я чуть не поперхнулась вином.
— Ага. Как большой кусок торта, который хочется съесть медленно, смакуя каждую крошку.
Я закатываю глаза, но внутри уже бабочки летают стаями.
— Оригинально. Никто мне еще не сравнивал с тортом.
— Значит, я первый. Приятно.
Он наклоняется ближе, чтобы перекричать музыку:
— Хочешь, сбежим на балкон? Там тихо. И никто не будет заставлять нас пить за здоровье именинника в пятнадцатый раз.
Я киваю, не раздумывая. Потому что если останусь здесь еще минуту, то либо расплавлюсь от его взгляда, либо скажу что-нибудь глупое.
Мы выходим на балкон. Холодный воздух обдает лицо. Я вздрагиваю, Вадим снимает свою рубашку, под ней черная майка, обтягивающая торс, мышцы перекатываются под кожей, татуировки на плечах и предплечьях блестят в свете фонарей. Он накидывает рубашку мне на плечи.
— Не мерзни.
— Спасибо, — шепчу. Вдыхаю его запах, смесь одеколона, легкого пота и чего-то мужского. Голова кружится сильнее, чем от вина.
Мы стоим молча. Он достает сигарету, прикуривает. Я смотрю на огни города внизу.
— Знаешь, — говорит он вдруг, выдыхая дым в сторону, — я пришел сюда и думал: «Ну и скукотища». А потом увидел тебя в коридоре и подумал: «Ого. Вот это уже интересно».