— Да ну тебя, — отмахнулся Том. Это обвинение он слышал далеко не в первый раз. Неспособность врать — противоречивое качество, до сих пор ничего хорошего оно ему в жизни не дало. Да и вообще противно, когда у тебя на лице все написано.
— Мара, — спокойно и как-то виновато сообщил Винс.
— Красивая, м?
— Красивая. Знаешь, не в этом дело…
— Стоит того, чтобы рисковать всем и соваться в Федерацию?
— Да.
— Чего сюда не забрал? — удивился Том.
Винс шумно втянул воздух, выплюнул провод и наступил на него ногой, проигнорировав неодобрительный взгляд.
— Не для нее это все, понимаешь. Хрупкая она.
Показалось, что Винса подменили. Таких определений Том от друга в жизни не слышал: к противоположному полу тот относился потребительски, и вот какой-то девчонке хватило года, а то и меньше, чтобы его приручить. Человеку — хотя Винс и не уточнил, иначе в городе она бы не жила.
«Плохо это все кончится», — заключил Том, но вслух произнес другое:
— Успеешь? Пока места не закончились.
— Ребята намекнули, что должен. Для меня местечко подержат. Сейчас только к майору, подписать всю эту хрень, получить пропуски — и в путь. Бизнесом займусь, вон хотя б жратву с природы доставлять.
— Контрабанду.
— Ай, один хрен! Это все, чем мы тут похвастаться можем: придурки в Федерации не то что выращивать — уже и готовую съедобную не различают. Пособие обещают. О, пенсию!
— Пенсию… Чего ты тогда тут ошиваешься? Не прощаться же пришел.
— Сплюнь, — со смешком скомандовал Винс. — Велели тебя по пути прихватить. Медицинка вызывает, опаздываешь.
Том встал, пряча в карман окровавленный платок. Жест от Винса не укрылся, и друг заметно скис.
За последний месяц приступы повторялись все чаще, а когда и почему они начались, Том не знал. Воспоминания о прошедшем годе отсутствовали: один обычный зимний день в Убежище переходил в сознании Тома в другой, где его, полумертвого, под руки выводят из длинного серого коридора. Между ними была пустота. Поначалу, то и дело приходя в сознание в медицинском блоке Убежища, он еще помнил отдельные моменты, но каждый день их становилось все меньше. Через месяц Том набрался сил, чтобы вернуться жить в свою старую комнату, но очень боялся проснуться утром вообще без единого воспоминания. С тех пор в мозгу улучшений не было, а здоровье снова ухудшалось.
— Дерьмо, — заключил Винс. — Может, зря в город не поехал?
— Меня там только для этого и ждут. Хватило с меня Федерации, — пробурчал Том. — Последнее, что мне сейчас нужно, это куда-то ехать. Я еле домой добрался.
Винс закинул руку ему на плечо и потащил в коридор, а Тома не покидало странное ощущение, что все это когда-то уже было. Даже полусдохший воздухоочиститель в потолке над дверью шипел как-то особенно противно и потому угрожающе. Винс убежал собираться, а Том поплелся к медицинскому блоку. Мысль о последних местах засела в голове, мокрый от платка карман противно прижимался к ноге. Раньше не было столько крови.
«Да к черту», — подумал Том и развернулся.
— Разрешите на минуту?
Старый майор поднял на него тяжелый взгляд, посмотрел через мерцающую дымку голубоватого виртуального экрана и буркнул:
— Заходи.
Военнообязанным Том не был, по крайней мере формально, но все руководство в Убежище, как и в Коалиции, было военным, необходимость в гражданском управлении отсутствовала, а в случае чего — защищать друг друга придется всем.
— Кап… — запнулся Том и исправился: — Майор…
Мысль окончательно потерялась. Хозяин Убежища тяжело вздохнул и свернул экран.
— Ты прав, — протянул он с недовольными нотками, постукивая пальцами по столу, — капитан Реттенбергер. Это имя ты помнишь.