Наступление продолжается: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очутившись в траншее, Макаров вдруг вспомнил о том, что не имеет связи с комбатом. Он тут же послал связного с запиской, нисколько, впрочем, не надеясь, что тот скоро доберётся до цели. Телефонистов всё ещё не было. Он без труда разыскал лейтенанта Чечулина. Чечулин, как оказалось, был контужен и отстал от взвода. Вместе с ним находился и комсорг Субботин. Увидев его, Макаров удивлённо воскликнул:

— Ваня! И ты здесь? Ну, как, жив?

— Я-то жив и здоров, а вот ребят много побило, — угрюмо ответил Субботин. — Что с Кубрачковым? Где он?

— Не знаю, — хмурясь, ответил Макаров. — Залёг, наверно, где-нибудь на полдороге. Видишь вон бугорок? За ним два дзота, они-то Кубрачкова и держат. А как их брать? По ходам сообщения разве?.. А если фрицы в контратаку полезут, тогда как? То-то и оно… Ах, чорт! Ты погляди только, что тут творится! Не разберёшь теперь, где немцы, где наши.

— Немцы отошли к деревне, вон туда, — кивнул Чечулин, раскачивая контуженной рукой. — Там у них, говорят, тоже траншеи.

— И два дзота с той стороны, — добавил Субботин. — Да, Овсюку трудненько придётся. Правей бы ему надо взять. Неужели не догадается?

— Не слепой, увидит, — сказал Макаров. — Интересно, куда Гурьянов с Володиным исчезли? Я же видел, они за мной шли и провод с огневых за собой тянули. Тоже, небось, залегли, или, может, миномётчики Кубрачкова поддерживают, а? Ему же трудно, бедняге, а нам легко…

Макаров иронически улыбнулся.

— Всем тяжеленько приходится, чего уж там, — махнул рукой комсорг. — Кубрачков выберется, вот увидишь. У него же тридцать процентов роты комсомольцы. Эти вылезут… Ну, я пошёл. — И, вскинув на руку автомат, скрылся за изломом окопа.

Чечулин, невысокий, черноволосый, с худым и грязным до неузнаваемости лицом, прислонившись плечом к земляной стенке, отдыхал. Дышал он часто и глубоко, выбившиеся из-под пилотки волосы прилипли ко лбу мокрыми косичками. Автомат с разбитым в щепу прикладом висел на левом полусогнутом локте, диска не было. Макаров высунул голову над бруствером и тут же снова присел, схватившись ладонью за висок. Чечулин бросился было к нему, но Макаров снял с головы фуражку и, показывая дырку в ней, весело сказал:

— Чуть ухо не отстрелили… Ну, ты как, сможешь потерпеть, пока санитары придут?

— Нет, ждать мне их нечего, — оттолкнулся от стенки Чечулин. — Пойду к ребятам, а то они уже далеко по траншее продвинулись. Как бы совсем от них не отстать. У вас гранаты есть? Дайте мне хоть одну.

— Возьми у связного, но в драку не ввязывайся. Болит рука?.. Ну, вот… Я один пока управлюсь.

— Чепуха, левая рука у меня здоровая, — сказал Чечулин. — Да и правая, пока санитары придут, наверняка заживёт.

Макаров не ответил. Связной, тот, у которого Чечулин взял гранату, не вытерпев, удовлетворённо произнёс:

— Эх, и донимают фрицев наши артиллеристы! Смотрите, товарищ старший лейтенант, от деревни один головни остались. Это комбат, наверно, корректирует, ему же видать оттуда.

Макаров, махнув рукой, ворчливо отозвался:

— В этой деревне всего-то три избы было, а вот дзоты как стояли, так и сейчас стоят.

— Так их же прямой наводкой долбануть надо, — сказал связной.

В этот момент в траншею свалился командир миномётной батареи Володин. За ним, как тень, сполз телефонист с аппаратом. Усевшись на дно, тяжело отдуваясь, Володин радостно прохрипел:

— Насилу добрался. Комбат приказал выручать тебя, Вася. Показывай, куда тут бить, да побыстрей, пока мне провод не порвало.

Дважды за время штурма высоты Привалов испытывал в высшей степени неприятное и унизительное чувство собственного бессилия: в первый раз, когда ему донесли, что Кубрачков залёг перед проволокой, и вторично, когда Макаров ворвался в первую линию окопов и не подавал никаких вестей. Пожалуй, впервые за войну Привалов почувствовал, как нити управления ускользают из его рук, а им самим овладевает мучительная неуверенность. И всё-таки, несмотря на выжидающе-вопросительные взгляды Трубникова и Манцурова, он овладел собой, собрался с мыслями, а главное — сумел скрыть от окружающих свою минутную растерянность.

Высота должна быть взята, и, поскольку сейчас это зависит от него, она будет взята! Эта мысль словно подхлестнула Привалова. Он сейчас же приказал восстановить телефонную связь с Макаровым, а миномётчикам всецело переключиться на поддержку второй роты. Было ясно, что если Макаров не удержится, то придётся начинать всё сызнова… Затем комбат связался с приданным дивизионом гаубиц и попросил усилить огонь по левому скату высоты, чтобы облегчить положение Кубрачкова. Прибывший от Овсюка лейтенант Курочкин отправился обратно, не успев даже перекурить; он понёс Овсюку приказ — ни в коем случае не прекращать атак, не давать немцам всеми силами обрушиться на Макарова. Отослав Курочкина, Привалов задумался: всё ли он сделал, что нужно? «А как бы поступил на моём месте Старцев?» — неожиданно мелькнуло в голове, и он невольно обернулся к Трубникову, словно ожидая услышать от него ответ. Но Трубников, видимо, не заметил вопроса на лице комбата. Почему, однако, Трубников всё время молчит? Или намеренно ждёт, когда попросят его совета? Но ведь они же договорились…

Привалов нахмурился.

— Связи с Макаровым ещё нет?

— Связь сейчас будет, — негромко ответил Трубников, наблюдавший за высотой в бинокль и внешне, казалось, равнодушный ко всему, что происходило вокруг. Привалов не ожидал от него подобной выдержки, тем более, что обстановка с каждой минутой всё более накалялась. Характер свой хочет показать, что ли?..

Подавив вскипевшее раздражение, Привалов сказал:

— Да, а Кубрачков лежит…

— Да, лежит и, видимо, не скоро поднимется, — хмуро проговорил Манцуров, досадовавший на себя за то, что не пошёл сразу с ротой, а решил побыть некоторое время на НП. — Кубрачкова я давно знаю, лежать он не привык, а вот — лежит. Значит, туго приходится. А Овсюк, наверно, прозевал момент и теперь зря тратит силы. Хорошо ещё, если тоже не залёг, как Кубрачков.

— У этого Овсюка всегда что-нибудь не так. И заметьте — найдёт, чем оправдаться, — внезапно сказал Трубников, но не потому, что был действительно недоволен Овсюком, а потому, что был не в силах больше сохранять на лице маску постороннего наблюдателя и молчать, когда всё его существо жаждало действия.