Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алекс закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Угнаться за шустрым японцем, который легко и играючи рубил даже самые толстые циновки и бамбуковые колья, оказалось непросто. Но и стыдно за себя Смолеву не было. Тело вспомнило многочасовые тренировки в Додзё с Фудзиварой-сенсеем. Меч Масамунэ был великолепен. Вакидзаси Садамунэ ему не уступал. Но если оружие и техника его не подвели, то физически Алекс устал. Да и последнее ранение сказывалось: плечо, куда попала пуля, заныло уже после первого упражнения.

Необходимо было собраться с духом и сосредоточиться.

Алекс закрыл глаза и вдруг почувствовал тишину, словно куда-то ушли все звуки. Он заглянул внутрь себя, как учил его Фудзивара-сенсей, к своему удивлению обнаружив там полное спокойствие, концентрацию внимания и воли. Само восприятие происходящего будто изменилось, как если бы весь окружающий мир вдруг исчез, остались только «полоса препятствий» и мечи в его руках. Ни зрителей, ни судей, ни его соперника больше не существовало. Он словно перенесся в иную реальность, наполненную Пустотой.

Алекс сделал шаг вперед. Глаза его по-прежнему были прикрыты. Внутренним зрением он увидел, как перед ним, ощетинившись мечами, копьями и нагинатами, стояли двадцать самураев в устрашающих масках духов войны.

«Лучше использовать два меча, чем один, когда бьешься с толпой! — вдруг вспомнил он слова Миямото Мусаши. — Обнажи длинный меч, меч-компаньон и прими широкую лево-правостороннюю стойку. Гоняй врагов из стороны в сторону, даже если они нападают со всех четырех сторон. Наблюдай за последовательностью, в которой они нападают, и встречай сначала тех, что нападают первыми. Широко води глазами вокруг, тщательно изучай порядок нападения, руби попеременно левой и правой руками. Ожидание пагубно! Постоянно быстро восстанавливай свою позицию, наседай на врагов, по мере приближения отбрасывая их в том направлении, откуда они подходят. Что бы ты ни делал, прижимай противников друг к другу, как бы связывая кукан с рыбами, и, когда они оказываются в куче, мощно рази их, не давая им пространства для маневра!»[110]

Глухо прозвучал удар барабана: сигнал к началу поединка.

Смолев открыл глаза, улыбнулся и бросился в атаку. Мечи школы Масамунэ рассекали мишени с легким шелестом.

Зал замер, глядя, как белый самурай стремительно кружит среди мишеней, словно исполняет диковинный танец, а вокруг него дождем падают обрубки стволов бамбука и циновок из рисовой соломы. Скоро весь пол был ими усеян. Последний удар катаны пришелся на самый толстый рулон из семи циновок. Начисто срубленная верхняя часть рулона вдруг повисла на нескольких последних волокнах. Зал взорвался аплодисментами.

Смолев пришел в себя.

Зал бушевал. В первом ряду зрителей, где были и Димитрос с Марией, и Леонидас с Ариадной, Лили и Джеймс Бэрроу, Петрос, Катерина и даже Тишкин, он внезапно заметил Рыжую Соню, которая стояла рядом со Стефанией. Обе молодые женщины махали ему и громко аплодировали. Стефания смущенно и радостно улыбалась. Здесь же были и Тереза с близнецами. Генерал Манн с восхищением показывал ему большой палец.

Напряжение отпустило Смолева, словно у него внутри ослабла наконец тугая пружина. При виде Стефании он воспрянул духом: она приехала! Ну и хитрецы, подумал он. Все собрались! Алекс вернулся к трибуне мастеров и, низко поклонившись, занял свое место справа.

Судья объявил следующего участника: наступила очередь Ямамото Изаму. На его лице застыла довольная улыбка.

Алекс проследил за его взглядом и понял, что проиграл.

Японец смотрел на последний рулон циновок, который быстро уносили распорядители, выставляя мишени для нового бойца.

Условиями допускалось, что чисто срубленная часть вара повисала на нескольких соломинах внешней циновки в дань вековой традиции кайсяку — ассистированию при сэппуку — когда отрубленная голова повисала на лоскуте кожи. Если голова отлетала далеко в сторону, — это воспринималось как неуважение к покойному.

Но это соревнования по тамэсигири на приз, и здесь надо рубить начисто! И японец не совершит такой оплошности.

Глухо ударил барабан, подавая сигнал. Хищной черной пантерой японец прыгнул вперед. Он двигался так стремительно, что успевал наносить несколько ударов обеими руками по одной мишени, затрачивая при этом значительно меньше времени, чем Алекс. Еще два удара — и рухнули два последних рулона из шести циновок. Остался один — самый толстый рулон вара. Последний удар — и все будет кончено: он выиграет состязание!

Внезапно японец словно наткнулся на невидимое препятствие…

Чего он медлит, недоуменно подумал Смолев, почему не рубит?..

Лицо Изаму побагровело. Но вот он с видимым Алексу усилием все-таки вскинул меч — ту самую катану Тишкина — но, вместо того, чтобы нанести последний и решающий удар, вдруг вздрогнул всем телом, обмяк, колени его подогнулись, и он безжизненно опустился рядом с вара, безвольно склонив голову на грудь.

Возникла пауза. Зал беспокойно зашумел. По знаку Манна к японцу бросились «распорядители» в повязках. Один из них приложил руку к шее самурая и, спустя минуту, отрицательно покачал головой, подавая знак генералу. Быстро подошел Фудзивара-сенсей, осторожно взял из обессилевших рук советника по культуре оба клинка и, бережно держа, унес их к судейскому столу.

«Распорядители» быстро подняли тело японца и унесли в дальнюю раздевалку. Туда уже спешил врач. По решению судей программа соревнований была завершена, и наступило время для награждения участников.

Через пятнадцать минут вышедший из дверей раздевалки генерал Манн достал из кармана мобильный телефон и мрачно произнес в него по-гречески: «Операция „Азиат“ завершена. Всем отбой!»

Часть девятнадцатая

— Умирать? Сегодня?! С чего бы вдруг? У меня вовсе нет такого желания! — приподнявшись на локте, с досадой воскликнул старый монах, услышав от ученика, что в храм Токай-дзи прибыл посланник сёгуна Токугава Иэмицу, готовый «записать последние слова умирающего». — Что за глупости? Пока я не вижу знамений. Цветы не облетают, не звучит флейта. Никаких чудес не происходит! Сёгуну так не терпится получить мой дзисэй?[111] Придется подождать!

Такуан Осё[112] раздраженно махнул рукой, прогоняя ученика, что отвлек его от размышлений, и снова улегся на циновку.

Тот ушел расстроенным: учитель снова был не в духе, как и вчера, когда к нему вызвали лучшего китайского врача из столицы. Прогнал, тоже не захотел даже разговаривать со столичной знаменитостью, хотя приехавшего издалека доктора сопровождали двое помощников с целым ящиком чудодейственных китайских снадобий, по слухам, укрепляющих тело и продлевающих жизнь. Сказал доктору: «Мешаете мне медитировать! Ваша медицина мне ни к чему!» Родственникам упрямца после такого неласкового приема пришлось долго извиняться перед рассерженным светилом медицинской науки, насупленно смотревшим на них свысока сквозь синие очки и раздраженно постукивавшим веером. Доктор добирался из Эдо в Токай-дзи, расположенный в местечке Синагава, целый день в мерзкую зимнюю погоду. Одежда его отсырела от снега, обувь промокла, а сам он замерз на холодном ветру и рассчитывал совсем на другой прием. Пришлось заплатить как за полное лечение и предложить доктору и его помощникам задержаться при храме на денек-другой: и с дороги отдохнуть, согреться и утолить голод да и подождать немного — вдруг настроение знаменитого пациента изменится. Не пропадать же зря китайским снадобьям!

Самому известному буддийскому монаху сёгуната, которому всячески благоволил сам Иэмицу, внук великого Токугава Иэясу, уже с неделю всерьез нездоровилось. Позавчера, в течение дня, он даже дважды потерял сознание, попытавшись самостоятельно встать со своей циновки, и встревоженные родственники, прибывшие в храм загодя, специально, чтобы ухаживать за стариком, — шутка ли, семьдесят два года! — немедленно послали за лучшим врачом и заодно снарядили гонца к бакуфу с известием, что его духовный наставник, судя по всему, стоит на самом пороге Нирваны, готовый отправиться в Вечность. Сёгун тотчас же отправил в Токай-дзи своего посланника, близкое доверенное лицо, строго-настрого наказав ему запечатлеть последние слова старого монаха, к которому испытывал безмерное уважение.

[110] Миямото Мусаши, «Книга Пяти Колец» — прим. автора

[111] Последняя эмоция умирающего, записанная в поэтической форме, своего рода автонекролог — прим. автора

[112] Монах Такуан, как звали Такуана Сохо, отказавшегося от любых других званий и должностей — прим. автора