Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из материалов, подготовленных организаторами, Смолев знал, что спектакль пройдет в два действия с одним коротким антрактом. Первое действие посвящено путешествию Святой Елены в Иерусалим, поискам и обретению Креста в пещере Голгофы, чуду воскрешения молодой женщины, торжественному празднованию Воздвижения Креста в Иерусалиме и отправке части Креста в Константинополь. Во втором действии — согласно программке — зрителей ожидали путешествие императрицы на родину, во время которого она заложила и построила множество храмов и монастырей, триумфальное прибытие в Константинополь, встреча с сыном Константином, поклонение христиан обретенной реликвии, смерть Елены и погребение ее в порфирном саркофаге в столице Империи. На все про все — три часа и перерыв в десять минут.

Вот ведь, раздраженно думал Смолев, стоя за колонной и ища взглядом среди сидевших в первом ряду итальянского профессора. Вот так соберешься в кои-то веки посмотреть приличный спектакль на интересующую тебя тему, и на тебе: стой и смотри не на сцену, а на подозреваемого! А куда деваться? Не исключено, что через Морозини удастся выйти на ту самую загадочную особу, что обвела вокруг пальца Карипидиса. Да и не только его, третий день всем нам головы морочит, мерзавка. Пора заканчивать эти игры! Спокойствие, капитан, сам себе скомандовал он. Спокойствие и терпение. Нужны доказательства, и мы их добудем. Профессор был на месте, — уже хорошо.

Морозини действительно сидел рядом с Крыловым и внимательно следил за ходом спектакля. Через ряд от него Смолев заметил знакомые ярко-оранжевый шейный платок и импозантный клетчатый пиджак Пантелиса Зографоса. Того самого, чьи акварели занимали несколько стен первого этажа в замке Базеос. Художник с неподдельным интересом наблюдал за действием, взглядом знатока оценивая качество декораций, и что-то говорил соседу, сидевшему справа. Время от времени, когда приходило время аплодисментов, он клал на колени какой-то предмет и благожелательно хлопал в ладоши. Смолев присмотрелся: все тот же трубочный футляр. Зографос не курил, но всегда носил с собой большой футляр для трубки, которую доставал и держал в руке во время ужинов, так ни разу и не раскурив. Вот и сейчас художник не выпускал его из рук. Странная привычка, пожал плечами Смолев, но таковы люди творческие: у каждого свои причуды.

Алекс рассмотрел и сидевших в десятом ряду амфитеатра Стефанию, Терезу и Рыжую Соню. Он заметил, как последняя время от времени отвлекалась от действия и бросала внимательный взгляд на сидевшего перед сценой Крылова. Молодец, Рыжая, продолжай в том же духе, подумал Алекс. Он взглянул на циферблат наручных часов: Манн, наверное, уже закончил совещание. Генерал, который всегда был очень краток и информативен, мог уложиться и в десять минут. Раз Антонидис прислал информацию по смс в два адреса, — значит самого инспектора сообщение от экспертов застигло в пути из порта в Кастро. Скорее всего, он будет здесь в течение четверти часа. Кстати сказать, Манн согласился на просьбу Алекса дать возможность старшему инспектору самому произвести арест подозреваемых. В конце концов, два убийства на острове — это юрисдикция криминальной полиции. Да и Антонидис заслужил небольшой триумф после трех суток выматывающего расследования. Но сперва доказательства. В том, что они будут, Смолев не сомневался ни минуты.

Бросив очередной взгляд на сидящих в первом ряду, Смолев вдруг обнаружил, что место Морозини опустело. Но до антракта оставалось еще не меньше часа! Алекс быстро оглядел площадь: профессор как сквозь землю провалился. Куда он мог деться? Присмотревшись, Смолев понял: во время очередных аплодисментов Морозини встал со своего места и, обогнув шатер, не привлекая внимания публики, быстро покинул площадь, свернув на ближайшую боковую улочку. Алекс успел заметить, как в переулке мелькнул и быстро пропал из виду ярко-синий костюм профессора. «Чтоб тебя!» — выругался Смолев, быстро пробираясь между рядами зрителей к выходу с другой стороны амфитеатра. Придется огибать площадь, потеряю время, подумал он. Судя по направлению, Морозини идет к себе в офис. Срочно догонять!

Смолев вбежал в офис директора венецианского музея через пять минут после того, как итальянец вошел в свой кабинет и стал обыскивать свой стол, заваленный многочисленными папками и бумагами. Дверь в кабинет распахнулась, и, предварительно осмотревшись, порог медленно переступил Смолев, держа правую руку за пазухой.

— Бог мой! — воскликнул изумленно Морозини, обернувшись на звук шагов и вздрогнув от неожиданности. — Алекс! Вы меня напугали! Что случилось? Почему вы здесь?

Смолев убедился, что профессор один, и опустил руку.

— Джузеппе, — игнорируя его вопрос, встречно поинтересовался Алекс на родном языке профессора, проходя в кабинет и спокойно усаживаясь в кресло, — почему вы ушли со спектакля? До антракта еще далеко. Вы не хотите посмотреть представление?

— А! Организационные хлопоты!.. — махнул рукой итальянец и продолжил копаться в бумагах на столе. — Я его посмотрю еще много раз в видеозаписи. По моей просьбе все будет отснято и пойдет в архив Фестиваля. А ушел я… — здесь профессор издал радостный крик, потрясая коричневой папкой: — Вот она, слава богу! Нашел! Ушел я, потому что забыл папку с наградными листами! Еще вчера я должен был их все подписать, но у меня совершенно вылетело это из головы!..

Морозини уселся в кресло, раскрыл папку и начал быстро подписывать какие-то бумаги, перекладывая их слева направо.

— Видите ли, в антракте я должен передать эту папку на подпись другим членам Оргкомитета, поэтому мне пришлось покинуть спектакль, — бормотал он, подписывая глянцевые листы с золотым тиснением и вензелями. — А у вас было ко мне какое-то срочное дело? — спросил он, на мгновенье оторвавшись от своего занятия.

— Я хотел задать вам вопрос, Джузеппе, — пояснил Смолев, пристально следя за итальянцем. — В день своего самоубийства, буквально за несколько минут до того, как покончить с собой, Дионисиади сделал два телефонных звонка.

Морозини застыл. Рука, занесенная над очередным наградным листом, задрожала и повисла в воздухе. Он молча смотрел на Смолева, ожидая продолжения. В его взгляде явно проступили страх и беспокойство. Такой взгляд бывает у загнанных животных, вдруг мелькнуло в голове у Смолева. Ожидание неминуемой гибели.

— Так вот, — продолжил Алекс, глядя итальянцу в глаза. — Все два звонка погибший сделал в ваш офис. Как вы можете это объяснить? И почему вы мне не сказали, что беседовали с ним в то утро? Джузеппе, вы ходите по краю. Лучший выход для вас — немедленно мне сейчас все рассказать!

Итальянец побледнел. Подумав, он встал из-за стола и подошел к дверям в кабинет. Выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, потом повернулся к Смолеву.

— Я все расскажу вам, Алекс. Только вам. Теперь это скрывать бессмысленно, видимо, этой истории суждено выйти наружу. Все совсем не так, как вам, возможно, кажется.

Он еще раз выглянул в коридор и плотно закрыл двери в кабинет.

Помня об обещании, данном Смолеву, Софья не спускала глаз с профессора Крылова. Первое отделение подходило к концу. На сцене собралась почти вся труппа. Кассандра Димопулу в образе Елены и Ксенофон Ламбракис в роли епископа Макария, окруженные артистами труппы, изображавшими рабочих, помогавших в поиске Креста, под музыку торжественно звучащих хоров подносили каждый из трех обнаруженных в пещере Голгофы крестов к неподвижно лежащей женщине на носилках. Первые два креста ничем не помогли умершей, но третий, едва коснувшись ее тела, воскресил ее. Музыка стала еще громче и торжественней. Крест унесли, а взамен на сцену вынесли увесистый ларец с петлями в виде полукруглых крюков. Его несли два актера, держась за продетые в петли деревянные рукояти. Они торжественно поставили его на постамент перед императрицей и епископом. Открыв ларец, Кассандра и Ксенофон достали из него вспыхнувшую на солнце золотую шкатулку с драгоценными камнями, выложенными в виде креста и показали зрителям. Зрители ответили громкими аплодисментами. Затем императрица и епископ снова уложили шкатулку в ларец, и двое «носильщиков» вновь подхватили его и унесли за кулисы.

В этот момент, переведя взгляд на первый ряд, Софья вдруг заметила, что профессор Крылов вскочил на ноги и беспомощно озирается по сторонам. Потом он начал хлопать себя по карманам. Так обычно ведут себя люди, когда оставляют где-то свой мобильный телефон. На него зашикали сидящие сзади, и ему пришлось сесть на место. Но через мгновение, словно на что-то решившись, он снова вскочил и, не дожидаясь антракта, быстрым шагом устремился с площади. Сидевший через ряд от Крылова мужчина в клетчатом пиджаке и ярко-оранжевом шейном платке вдруг тоже поднялся и последовал за ним. «Да что это с ними всеми такое? — недоуменно подумала Софья, быстро вставая. — Куда они собрались? Почему такая спешка?»

Вскоре по громкоговорителям объявили антракт, и другие зрители тоже начали подниматься со своих мест, оживленно обсуждая происходившее на сцене. Предупредив Терезу и Стефанию, что она скоро вернется, Софья устремилась вслед за оранжевым платком, мелькавшим впереди в толпе. Вскоре платок повернул за угол, Софья старалась не отставать.

Судя по направлению, Крылов спешил на виллу «Афродита», Пантелис Зографос следовал за ним.

Еще через два поворота они вышли на улицу, ведущую к главным воротам Кастро. Улица была совершенно пуста. Из динамиков доносилась музыка, скрадывавшая звук шагов. Впереди неожиданно показались старший инспектор Антонидис и двое полицейских сержантов, спешивших на площадь. Крылов рванулся к ним навстречу, маша рукой и что-то взволнованно крича. Музыка перекрывала его крик. Софья взволнованно укорила шаг.

В этот момент греческий художник повел себя совершенно неожиданным образом: увидев полицейских, вдруг вжался в неглубокую нишу одного из домов, выхватил из футляра для трубки — Софья не поверила своим глазам — небольшой пистолет и, прицелившись, дважды выстрелил в спину историку. Тот, не добежав тридцати метров до полицейских, вздрогнул от неожиданного удара и плашмя упал на мостовую, беспомощно раскинув в сторону руки. На лице его застыло изумление.

Выхватив оружие, старший инспектор и сержанты, пригнувшись, бросились вперед и укрылись за крыльцом дома, у которого упал Крылов. Антонидис что-то скомандовал, Софья не расслышала, и один из сержантов наклонился над раненым, подхватил его на руки и перенес за крыльцо, убрав с линии огня. Затем достал телефон и что-то прокричал в трубку. Софья укрылась в переулке, беспомощно наблюдая за происходящим из-за угла.

Пантелис Зографос снова выстрелил. Потом еще раз. Снова и снова. Звуки выстрелов мелкокалиберного пистолета тонули в торжественных гимнах, льющихся из динамиков. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от лица Антонидиса и выбила каменную крошку из стены дома. Мраморные осколки больно полоснули инспектора по щеке. Стоявший рядом сержант Дусманис вдруг вскрикнул, выронил револьвер и схватился за плечо: на правом рукаве парадной формы быстро расползалось багрово-красное пятно.

То, что произошло в следующий момент, Софья запомнила на всю жизнь и много раз потом пересказывала и Смолеву с Манном, и Петросу, и Катерине: Антонидис подхватил выпавшее у сержанта оружие и неожиданно вышел из-за укрытия, сжимая в каждой руке по револьверу.

Софья не могла себе и представить, что когда-нибудь увидит, как скромный старший инспектор Антонидис в своем нелепом мешковатом костюме, вечно такой неловкий и стеснительный, заслонив собой раненого сержанта, бесстрашно пойдет на убийцу в одиночку, поочередно стреляя из револьверов с обеих рук и что-то яростно крича.

Не доходя пяти метров до ниши, где прятался художник, Антонидис остановился, тяжело дыша, и молча опустил дымящиеся револьверы. Безжизненное тело лежало перед ним на мостовой, разряженный пистолет лежал рядом. Оранжевый платок был весь залит кровью. Пуля тридцать восьмого калибра угодила художнику в голову, и еще две пробили грудь. Он был мертв.