— А я смогу появится на пляже в раздельном купальнике?
— Сможешь. Не переживай, сможешь. Возможно уже следующим летом. Сейчас, увы, уже не сезон, — и я кивнул в сторону окна, за которым стояла осенняя хмарь (день сегодня был пасмурный и холодный).
По окончании сеанса я подошёл к Раисе Михайловне и спросил её как бы мне переговорить наедине с её мужем.
— Яков Семёнович сейчас в своём кабинете. Наверное с бумагами работает. Вы зайдите к нему, — ответила она мне.
Я подошёл к двери комнаты которая служила кабинетом Лернеру и постучал в дверь. Дождавшись ответа я зашёл во внутрь.
Яков Семёнович действительно сидел за массивным письменным столом в окружении разнообразных бумаг. Увидев меня он поднял глаза и спросил:
Андрей, у вас, что-то срочное? Извини, но сейчас я очень занят.
— Да, Яков Семёнович, срочное и касается это срочное непосредственно вас.
Лернер молча кивком указал мне на стул, я подошёл и усевшись на него начал:
— Насколько я знаю вы работаете заместителем начальника Главторга? Я не ошибся?
— Нет, Андрей, ты не ошибся. А в чём собственно…
— А начальник у вас Трегубов? — довольно бесцеремонно перебил я Лернера.
— Совершенно верно. Трегубов Николай Петрович. А какое…
— Яков Семёнович, я хочу поделится с вам эксклюзивной информацией. Она касается вашей возможной судьбы в будущем. Причём в самом ближайшем.
— Какой? Какой информацией?
— Это не важно. Так вот. Примерно через четыре года органы начнут дело Главторга. Причём органы с Лубянки. Сначала они арестуют Соколова, ну вам наверное не надо говорить кто это такой. А затем и вашего шефа Трегубова, а заодно и всех его замов. Все получат очень солидные сроки. А Соколова вообще расстреляют. Надеюсь вы меня поняли?
У Лернера как-то забавно приоткрылся рот, он уставился в меня словно бы не понимающим взглядом, а следом за этим его лицо начало стремительно бледнеть.
— А откуда…
— Яков Семёнович! Совершенно не важно откуда я это узнал. Воспринимайте эту информацию как крайне серьёзную. Вероятность исполнения процентов девяносто пять если не больше. Вы меня поняли?
Лернер побледнел ещё больше и замолчал. Некоторое время он как-то бесцельно перебирал лежащие на столе бумаги Затем резко поднявшись он быстрым шагом подошёл к двери приоткрыл её и крикнул:
— Рая!
За дверью раздались шаги и я услышал голос Раисы Михайловны спросившей:
— Что случилось Яша?
— Рая, принеси нам грамм триста коньяка, налей его в графин, ты знаешь какой и сообрази какой- ни будь лёгкой закуски. И меня нет ни для кого. Ты слышала- ни для кого! Пусть хоть из Кремля звонят. Лернера нет и точка.
Яков Семёнович вернулся за стол и замолчал. Молчал и я. Видел, что ему надо переварить ту новость которую он только, что услышал.
Вскоре в комнате появилась Раиса Михайловна с подносом. На нём, кроме красивого хрустального графина я увидел тарелку на которой размещались бутерброды с чёрной икрой и копчёной колбасой. Она быстро сгрузила всё это хозяйство на стол и как-то мгновенно исчезла из кабинета.
Лернер вытащил пробку из графина, налил себе полную рюмку, дрожащей рукой поднёс её ко рту и опрокинул её содержимое себе в рот. Затем он схватил бутерброд с икрой и впился в него зубами.
Закончив жевать он налил вторую рюмку, отпил из неё половину содержимого отдышался и произнёс:
— Рассказывай.
— А, что рассказывать- то, Яков Семёнович? Главное я вам сказал. А уж выводы делать вам.