Не знаю, сколько прошло времени с похорон. Теперь это не интересно. Сижу в комнате, смотрю фотографии, ем, засыпаю, просыпаюсь, снова смотрю. Бесконечно.
Почему так несправедливо. Я даже не успела ему что-то сказать. Не успела. А теперь никогда не скажу.
Катя горничная несколько раз докладывала, что Тимофей ждёт у ворот. Я приказала не пускать, не хочу его видеть. Никого не хочу. Все достали. Буду лежать тут и никуда не ходить. Не хочу. Не буду.
А однажды я проснулась утром и почувствовала, что хочу видеть Тимофея. Ведь он мог меня утешить, мог помочь. Правда не понимала, чем именно он бы помог. Но может зря я отталкивала.
Почему-то сильно захотелось есть. Я встала и пошла в низ, на кухню.
Дуня что-то напевала под нос, когда повернулась так и подскочила:
— Ох, тьфу на тебя, как приведение ходишь! Ну что кушать захотелось? Сейчас, я тебе быстренько омлетик сбацаю, с грудкой.
— Не хочу омлет.
— А что же ты хочешь, говори — враз приготовлю.
— Хочу… хочу… не знаю, чего хочу, но не омлет.
— Моя ты дорогая. Ну хорошо, может блинчики?
— Да! Или нет… не хочу блинчики, хочу жареную картошку.
— Сию минуту, будет тебе жареная картошечка. Не успеешь даже сходить умыться и переодеться.
— Зачем? — я нахмурилась.
— Потому что ты похожа на чёртика, иди, умывайся. Быстро.
Я вернулась в комнату и глянула на себя в зеркало.
Да уж. Ничего себе — помятое лицо, всклокоченные, спутанные волосы. Это сколько же я вот так спала?
Спустилась к Дуне, уже расчёсанная и умытая. Запах жареной картошки заставил почувствовать что-то неприятное в животе. Проголодалась.
— Сейчас помидорчик порежу и огурчик. Сок будешь?
— Да.
— А чай?
— И чай буду, всё буду.
— Вот это мне уже нравится.
Я поедала все, что она мне подсовывала, но в какой-то момент почувствовала, что сейчас лопну и тогда я отодвинула тарелку и сказала:
— Всё, не могу больше, — и посмотрела на довольное лицо Дуни.
— Наконец-то, проснулась.
— А сколько я там была?
— Третья неделя пошла. Я уже думала всё.
— Что всё?
— Ничего, это я так просто о своём.