Эхо мертвого города: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шахта оказалась узкой, темной и насквозь пропитанной запахом сырого камня и старого ладана, который просачивался сюда из верхних помещений. Я двигался в полной тишине — Сфера Тишины, развернутая на минимальный радиус, глушила каждый шаг, каждый вдох, каждый удар сердца. Ползти пришлось долго, минут пятнадцать, но наконец впереди забрезжил свет — тусклый, дрожащий, какой бывает от масляных лампад.

Я выбрался в крипту и сразу понял, что-то изменилось. В прошлый раз здесь было пусто и тихо, только саркофаги Верховных Гармонизаторов стояли вдоль стен, покрытые пылью. Теперь крипта была превращена в командный пункт. В центре, на массивном каменном алтаре, стояла резонансная панель, подключенная к эхо-схемам лифта, а вокруг нее суетились трое Чистильщиков — они пытались перезапустить лифт, который, судя по их встревоженным голосам, отказывался работать после отключения Сердца. Рядом, у стены, стоял сержант — тот самый, с которым мы дрались в архиве Холланда, теперь повышенный до лейтенанта, судя по новым нашивкам на рукаве. Он руководил операцией, и его голос, усиленный акустикой крипты, гремел под сводами:

— Быстрее! Если лифт не заработает через десять минут, Чертог останется без связи с землей! Первый Архитектор лично приказал восстановить подачу энергии, и я не собираюсь докладывать ему, что мы не справились!

— Лейтенант, резервные батареи на исходе, — ответил один из Чистильщиков, склонившийся над панелью. — После вчерашнего пожара в архиве все линии повреждены. Нужно хотя бы два часа, чтобы...

— У вас нет двух часов, — перебил я, выходя из тени.

Трое Чистильщиков у панели замерли. Лейтенант обернулся, и его лицо — молодое, но уже изборожденное шрамами от эхо-ожогов — исказилось смесью узнавания и ярости. Он помнил меня. Помнил, как я вырубил его в архиве Холланда, и теперь, судя по блеску в его глазах, жаждал реванша.

— Вэллс, — произнес он, и его голос зазвучал низко, угрожающе. — Ты сам пришел. Это упрощает дело. Взять его!

Чистильщики запели — трое в унисон, выстраивая «Слово Оков». Но я был быстрее. Сфера Тишины расширилась до пяти метров, глуша их песню на корню, и звук оборвался, превратившись в беспомощный хрип — тот самый, какой издает человек, пытающийся кричать под водой. Первый Чистильщик рухнул от удара тростью в висок, даже не успев поднять руки для защиты. Второго я встретил «кликом воли» — полупрозрачное лезвие сорвалось с пальцев и рассекло его эхо-дубинку пополам, оставив его безоружным и ошеломленным; контрольный удар в солнечное сплетение отправил его на пол. Третий попытался бежать, но я использовал «мерцание» — технику школы «Ти-Шен», которая позволяла двигаться в ритме звука, оказываясь в слепых зонах противника, — и возник прямо перед ним, преграждая путь. Трость описала короткую дугу, и третий Чистильщик присоединился к коллегам на каменном полу.

Лейтенант оказался крепким орешком. Он не стал петь — он выхватил эхо-дубинку и бросился в ближний бой, используя быстрые, резкие удары, направленные в голову и корпус, с расчетом на то, что я не успею уклоняться в замкнутом пространстве. Он был хорош — возможно, даже лучше, чем в прошлый раз, — но я провел две недели в Разломе, сражаясь с Искажениями, Певцом и лучшими бойцами Инквизиции. После этого любой наземный противник казался медленным, как сонная муха. Я ушел от трех ударов, блокировал четвертый тростью, развернул лейтенанта вокруг оси и нанес точный, выверенный удар набалдашником в основание черепа, выключая его сознание, как опытный механик выключает перегревшийся двигатель.

Он рухнул на алтарь, опрокинув резонансную панель, и крипта погрузилась в тишину.

Я оглядел поле боя. Четверо Чистильщиков лежали без сознания, и ни один из них не успел поднять тревогу — спасибо Сфере Тишины и внезапности. Резонансная панель, поврежденная при падении лейтенанта, искрила и дымилась, но лифтовая шахта за алтарем была открыта. Лифт не работал — массивная металлическая платформа замерла на уровне крипты, лишенная эфирной тяги, — но Тобиас предупредил меня об этом. В его плане было указано, что технический тоннель, ведущий в Чертог, начинается прямо в шахте лифта — на стене, в двадцати футах над платформой, скрывается люк, замаскированный под вентиляционную решетку. Я подтянулся на скобах, добрался до люка и открыл его. За ним был узкий, темный коридор, уходящий вертикально вверх, с ржавыми металлическими лестницами, тот самый путь, которым когда-то пользовались слуги Архитекторов, слишком ничтожные, чтобы пользоваться парадными лифтами, но достаточно полезные, чтобы их не убивали.

Я полез вверх.

Путь занял около часа — час изнурительного подъема по ржавым скобам и шатким лестницам, которые скрипели при каждом движении и грозили обрушиться в любой момент. Воздух становился все более разреженным и холодным, но эфирная подушка Чертога, даже ослабленная, создавала восходящий поток, который немного облегчал подъем. Я считал ступени, как учил Джиан Вэй: «Считай шаги, когда тебе трудно, — это помогает занять разум и не думать о боли». На трехсотой скобе я вспомнил лицо Серафины, ее последний поцелуй и обещание «подпалить задницу», если я не вернусь. На пятисотой — лицо Скита, его щербатую улыбку и предсмертную просьбу сказать, что город был прекрасен. На семисотой — лицо Грейвза, каким я видел его в последний раз: решительное, спокойное, почти умиротворенное перед смертью. Все они верили в меня — каждый по-своему, каждый со своей болью и надеждой, — и я не имел права их подвести.

Наконец люк закончился, и я выбрался в технический отсек Небесного Чертога — то самое помещение стабилизаторов, которое было отмечено на плане Тобиаса. Отсек был огромен: ряды резонансных кристаллов, каждый размером с человеческий рост, тянулись вдоль стен, и их пульсация была неровной, сбивчивой, словно сердце больного аритмией. Кристаллы питались от резервных батарей, и их энергии хватало лишь на то, чтобы удерживать Чертог в воздухе, но не больше. Я прошел мимо них, отметив про себя, что даже легкого прикосновения Сферы Тишины хватило бы, чтобы дестабилизировать всю систему и обрушить Чертог, но это пока не входило в мои планы.

Из технического отсека я двинулся по системе вентиляционных шахт, которые, согласно схеме, вели на верхние уровни. В шахтах было темно и тесно, но зато здесь не было патрулей — Архитекторы, похоже, даже не подозревали, что кто-то может воспользоваться этим путем. Я полз, ориентируясь по едва заметным рунным указателям, выгравированным на стенах еще при Тартаре — те самые, которые Тобиас пометил на схеме как «путеводные нити». Они светились слабым, прерывистым светом в ответ на мой диссонанс, словно узнавали во мне потомка тех, кто когда-то строил этот дворец.

Через полчаса я добрался до третьего уровня — жилого, где, согласно плану, находились покои младших Архитекторов. Здесь вентиляционная шахта заканчивалась решеткой, выходящей в коридор. Я осторожно выглянул: коридор был пуст, если не считать пары эхо-теней — не живых людей, а тех самых отпечатков, которые оставались в местах, насыщенных эфиром. Архитекторы, похоже, настолько привыкли к охране из эхо-схем, что забыли о простых, человеческих способах проникновения. Их самонадеянность играла мне на руку.

Я выбрался из шахты и двинулся по коридору. Где-то там, впереди, находился тронный зал и Кассиан. Я пришел не убивать его, хотя не исключал такой возможности; я пришел отвлечь его, заставить бросить все силы на поиски нарушителя, пока Серафина делает свою работу. Но если судьба предоставит мне шанс встретиться с Первым Архитектором лицом к лицу — что ж, я не собирался отказываться от такого подарка.

Я перехватил трость и двинулся вперед — в самое сердце Чертога. Одинокий воин против двенадцати бессмертных. Искаженный против системы. Человек, который отказался быть рабом, против тех, кто считал себя богами.

Ставки никогда не были выше, но я сделал свой выбор еще там, в Эфир-Граде, когда отказался от предложения Певца. Покой без свободы — это не покой. Это рабство, упакованное в красивую обертку из колыбельной. И если мне суждено умереть сегодня, я умру свободным.

Глава 30

Я вышел из вентиляционной шахты в длинный коридор, отделанный белым мрамором с золотыми прожилками, и на мгновение замер, пытаясь осознать, что именно резало глаз. А потом понял, что здесь не было теней. В Чертоге все было залито ровным, мягким светом, который, казалось, исходил от самих стен, от потолка, от пола — отовсюду и ниоткуда одновременно. Эхо-фонари, встроенные в мраморные панели, работали бесшумно, и их свет был настроен на частоту, близкую к солнечному, — настолько близкую, что у меня, проведшего две недели в полумраке Разлома, на мгновение закружилась голова от этой неестественной яркости. Я заставил себя сосредоточиться и двинулся вперед, ступая так тихо, как только позволяла трость, которую я держал на весу, чтобы наконечник не стучал по мрамору.

Коридор вывел меня в галерею — длинный, изогнутый зал с высокими стрельчатыми окнами, выходившими на облака. Я подошел к одному из окон и выглянул наружу. Подо мной, на расстоянии трех тысяч футов, расстилался Город — крошечный, игрушечный, словно макет, собранный из спичечных коробков. Отсюда, с высоты, не было видно ни грязи, ни бедности, ни страданий. Только геометрически правильные кварталы, разделенные прямыми линиями улиц, и купола храмов, сверкающие в лучах утреннего солнца. Где-то там, на западной окраине, все еще поднимался дым над Храмом Вечной Гармонии — Серафина продолжала свою работу, отвлекая силы Инквизиции, и при мысли о ней я почувствовал, как внутри разливается тепло, смешанное с тревогой, которую я привычно задавил усилием воли. Тревога — непозволительная роскошь для человека, который сейчас должен думать только о бое.

Я оторвался от окна и продолжил путь. Галерея вела к центральному атриуму — огромному круглому залу с куполом из прозрачного хрусталя, сквозь который было видно небо. Вдоль стен атриума стояли статуи — двенадцать фигур в белых одеждах, каждая с резонансным жезлом в руке и выражением благостного спокойствия на каменных лицах. Архитекторы, увековеченные в мраморе, — но, в отличие от своих статуй, живые Архитекторы были далеко не так спокойны. Я слышал их голоса, доносившиеся из-за массивных дверей в дальнем конце атриума, — они спорили, и в их споре звучали ноты, которые я не ожидал услышать от бессмертных существ: страх, раздражение, почти паника.

— Лифты отключены, связь с землей потеряна, а вы предлагаете сидеть и ждать? — гремел один голос, низкий и рокочущий.

— Я предлагаю не поддаваться панике, — отвечал другой, более спокойный, но с явной дрожью. — Вэллс — всего лишь один человек. Один Искаженный, каким бы сильным он ни был, не сможет противостоять нам всем.

— Один Искаженный уже перенастроил Сердце, сжег архив и поднял полгорода против нас! — возразил третий. — Если мы не примем меры, мы потеряем Чертог так же, как потеряли Эфир-Град!

Я позволил себе тонкую, едва заметную улыбку, которую никто не видел. Архитекторы боялись меня, человека, которого они еще вчера считали незначительной угрозой, досадной помехой, «диссонансной тварью», подлежащей очищению. Теперь эта «тварь» стояла у дверей их тронного зала, и они понятия не имели, что делать. Отличная работа, Вэллс, мысленно похвалил я себя и толкнул створки.

Двери распахнулись, и я вошел в тронный зал Небесного Чертога.

Это было пространство, спроектированное так, чтобы внушать трепет. Огромное, круглое, диаметром не меньше полусотни метров, с куполом, который поддерживали двенадцать колонн из цельного «поющего металла». Каждая колонна была покрыта рунами, и каждая руна светилась тусклым, умирающим светом — отголоском той энергии, которая когда-то питала это место, а теперь истекала, как вода из пробитого сосуда. Пол был выложен мозаикой, изображавшей историю Тартара: от основания Эфир-Града до вознесения Архитекторов, — и каждая деталь этой мозаики была выполнена с таким мастерством, что казалась живой. Посередине зала возвышался трон — не просто кресло, а сложная конструкция из «поющего металла» и эфирных кристаллов, напоминающая одновременно алтарь, камертон и орудие пытки. Вокруг трона, на небольшом возвышении, стояли пятеро Архитекторов.

Я узнал их по описаниям из дневника Холланда, по изображениям в архивных пластинах, по голосам, которые только что слышал за дверью. Четверо из них были в разной степени трансформации. Один почти полностью заменил тело эфирными протезами и теперь напоминал ходячий кристалл с металлическими сочленениями; второй сохранил человеческое лицо, но его руки были заменены резонансными клинками, пульсирующими в такт дыханию; третий скрывал свою деградацию под белым капюшоном, и только светящиеся глаза выдавали его природу; четвертый, судя по фигуре — женщина, чей голос я слышал в архиве, — носила кристаллическую маску, за которой невозможно было разглядеть выражения. Пятый, стоявший у самого трона, был Кассиан.