Сорок третий 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Альда прочитала письмо за завтраком, передала его Лиаре и сказала, что «три достойных человека» — почти трогательная скромность. Один из них двадцать лет просвещал бедных через собственную типографию, от чего бедные за это время получили две брошюры и ни одной книги, зато типография выросла в три раза, второй занимался нравственными лекциями для рабочих девушек и не мог находиться в одной комнате с хорошенькой горничной без последующего лёгкого скандала, а третий просто считался дураком, вероятно, для равновесия.

Ответ получился коротким. Союз благодарили за внимание, обещали приглашать его представителей на открытые мероприятия и сообщали, что состав попечительского совета определяется по профессиональному принципу. Слово «профессиональному» Альда подчеркнула карандашом и осталась довольна.

Вторыми пришли радикалы.

Разумеется, не лично. Лично такие люди появлялись только там, где можно встать на трибуну. Сначала вышла статья в маленькой газете «Рабочий гром» под названием «Культура или золотая клетка?». Автор, скрывшийся под подписью «Сын молота», объяснял, что богатые собираются отвлечь трудящихся от борьбы песнями, театром и дешёвыми книжками. Он призывал не позволить аристократам превратить рабочие районы в парк для воспитанных просителей.

Лиара прочитала статью дважды и отметила, что автор не совсем глуп. Ардор, которому она показала текст вечером, сказал, что именно это хуже всего: совсем глупый просто кричал бы, а этот понимает, чего боится. Он боится не театра и не хора, а места, куда рабочие смогут приходить без его разрешения. Толпе нужен крикун, людям нужен дом, и крикуны такие дома не любят.

Альда предложила не отвечать. Лучше собрать рабочих представителей и показать им устав. Если они сами увидят правила, газете придётся спорить не с Лиарой, а с теми, кого она якобы собиралась заманить в золотую клетку.

Ну и в конце, пришла представительница старых благотворительных денег. И конечно же лично, чтобы все почувствовали вес и тон визита.

Графиня Ровенса Таль появилась в конторе Лиары во второй половине дня, когда на столе уже лежали сметы по будущему Дому культуры, список возможных жертвователей, первые замечания Моргена Риста и отдельная записка Альды о людях, которых нельзя подпускать к проекту даже в качестве покупателей дверных ручек. О визите сообщили заранее, но так поздно, что отказ выглядел бы почти демонстрацией. Графиня умела выбирать не только слова, но и время.

Она вошла с секретарём, несущим подмышкой тонкую папку из алого сафьяна и выражением лица женщины, привыкшей видеть в молодости не достоинство, а недостаток, поддающийся исправлению хорошими манерами, парой болезненных уроков и правильным кругом знакомств. Одета графиня была без показной роскоши, но каждая деталь говорила о старых деньгах, старых домах и старой уверенности в праве входить туда, куда другим следовало просить приглашения.

Лиара поднялась ей навстречу, поздоровалась и предложила сесть. Графиня не спешила занимать кресло. Сначала она осмотрела комнату, бумаги на столе, секретаря Лиары у бокового столика, закрытую дверь соседнего кабинета, где работала Альда. Этот взгляд не выглядел грубым, но считал людей, папки и двери ничуть не хуже хорошего сыщика.

Когда Ровенса Таль наконец села, её улыбка оставалась почти ласковой, хотя и несколько резиновой.

— Вы начали большое дело, милочка. Слишком большое, чтобы оно оставалось только вашим. Я рада, что вы думаете о попечительском совете, но такие советы слишком часто становятся местом для людей, громче всех требующих права сидеть за столом. Несколько старых фондов обеспокоены не самим проектом, он звучит достойно и даже свежо, а формой, в которой вы намерены его вести: публичные сметы, ежемесячные отчёты, рабочие представители, отказ от постоянного участия просветительских обществ, прямые закупки без привычных посредников. Вы называете это чистотой но многие серьёзные и важные люди назовут это вызовом.

Лиара выслушала её до конца и не стала сразу отвечать на улыбку улыбкой.

— Если вызов увидят люди, привыкшие жить за счёт воровства чужих денег, я не сочту это неожиданностью. Меня больше интересует другое: старые фонды готовы участвовать в проекте как жертвователи и партнёры или хотят вернуть себе привычное право решать, кто будет поставлять, проверять и объяснять расходы?

Графиня чуть наклонила голову, словно оценила не дерзость, а степень готовности собеседницы.

— Ну, милочка, благотворительность — это не прогулка по парку. Это горы скучных бумаг, тонкие доверительные связи между важными людьми и, конечно, мы, слабые женщины, придающие смысл и суть этому урагану из денег и бумаг. Мужчины любят считать, что всё держится на суммах, печатях и распоряжениях, но вы-то уже достаточно взрослая, чтобы понимать: иногда одно вовремя сказанное слово за обедом значит больше, чем три подписанных договора.

— Особенно если всё это делает человек, точно знающий, кто, сколько и через какой фонд украдёт, и, конечно, не забудет себя в этих приятных хлопотах, — сказала Лиара спокойно.

Секретарь графини едва заметно поднял глаза от блокнота, но Ровенса Таль не изменилась в лице. Только пальцы на сумочке сжались плотнее. Она не стала изображать обиду. Это сразу показало, что перед Лиарой не старая дама, случайно задетая грубостью, а человек, давно привыкший к ударам и умеющий выбирать, на какие отвечать.

— Ревизии, милочка, очень полезны, когда ими пользуются как инструментом, а не как дубиной. Дубиной можно разбить грязное окно, но можно задеть и несущую стену. Вы вошли в сложившуюся систему и сразу заговорили языком ломки. Это нравится рабочим газетам, нескольким богатым людям, уставшим от собственных балов, и тем, кто сейчас видит в вас новое знамя. Но знамёна имеют неприятное свойство: их носят до первого сильного ветра, а потом ищут виноватого в сломанном древке.

Лиара положила ладонь на папку со сметами.

— Я не просила делать из меня знамя. Я требую считать деньги и отвечать за них. Если стена, о которой вы говорите, держится на краденом, её придётся перестраивать. И если старые фонды хотят участвовать в этом доме, им придётся принять простое правило: сначала прозрачность, потом влияние. Не наоборот.

Графиня на мгновение опустила глаза к своим перчаткам. В этом движении не было слабости; скорее она давала Лиаре время понять, что разговор сейчас станет другим.

— Вы позволяете пересматривать влияние, маркиза. Именно это тревожит людей куда больше ваших смет. Старые фонды готовы дать деньги, связи, поставщиков, людей, опыт. Взамен они хотят разумного представительства в совете и отказа от публикации подробных смет до утверждения расходов общим кругом попечителей. Публика не умеет читать сметы. Публика умеет искать повод для злости, а злость, как вы скоро увидите, редко остаётся там, куда её пригласили.

— Публику слишком долго держали в уверенности, что она не умеет читать, — ответила Лиара. — Если мы строим Дом культуры для рабочих, а потом боимся показать им, сколько стоит кирпич, дерево, книги и жалованье, значит, мы строим не дом, а очередную хижину из гнилья, выдавая её за дворец.

Ровенса Таль позволила себе мягкий вздох. Он прозвучал почти матерински, но в голосе уже появилась сталь.

— Вы уже нажили врагов, которых сейчас недооцениваете. Дом Зальт силён, Корпус Егерей внушителен, ваш супруг человек заметный, и всё это производит впечатление. Но Марсана живёт не только страхом перед силой. Она живёт привычками, приглашениями, отказами, тихими письмами, рекомендациями, дверями, открывающимися вовремя или остающимися закрытыми при самом вежливом сожалении. Молодую репутацию можно не разбить. Её можно истощить. Не завтра, не громко, не так, чтобы вам было удобно назвать это нападением. Просто каждый следующий шаг начнёт даваться дороже.

Лиара не перебила. Она дала графине договорить, потому что теперь каждое слово становилось полезнее любого признания.

— Вы говорите уже не о благотворительности, графиня, — сказала она после паузы. — Если мы обсуждаем деньги, места в совете, порядок отчётности, права жертвователей, ревизии и поставщиков, я готова продолжать сколько потребуется. Но вы сейчас объясняете мне, какие дома способны закрывать передо мной двери и сколько будет стоить моё непослушание. Это разговор не о Доме культуры, а о давлении на дом Таргор-Увир через его представительницу. В таком разговоре я могу и должна попросить мужа присоединиться к нам. Думаю, носителю перстня «королевской руки» будет полезно узнать, кто именно решил проверить прочность его дома через его жену, да ещё через схемы воровства общественных денег.

Секретарь графини перестал писать.

Ровенса Таль не изменилась в лице сразу. Только её взгляд стал неподвижнее. Она поняла, что Лиара не просит защиты и не прячется за Ардора. Лиара меняет уровень беседы и предлагает самой графине решить, готова ли та поднять ставку с благотворительного спора до давления на военный дом.