— Я Селена, — просто говорю я.
— А я Антонио, — отвечает он, пожимая мне руку.
Мы попадаем в прихожую со сливовыми стенами, откуда в дом ведет мшисто-зеленый коридор, загроможденный мебелью, книгами, скульптурами, картинами и другими ценными вещами. Проходим мимо кухни в фисташковых тонах, заглядываем в светло-голубую ванную, следуем мимо спальни василькового цвета с элегантной кованой кроватью. Наконец останавливаемся перед маленькой комнатой с оранжевыми стенами. Помимо светильников, безделушек, стопок книг, подушек, стульев всевозможных форм и письменного стола у окна, здесь есть односпальная кровать, притулившаяся вдоль стены. На матрасе аккуратными стопками разложены простыни, полотенца и несколько коробок разного размера.
Антонио открывает окно. Голоса прохожих и шум машин, медленно взбирающихся в гору, заполняют тишину комнаты живыми звуками.
Я думаю о своей покинутой в спешке квартире в Милане. Теперь там тихо. Пицца с салями так и лежит на столе, а на полу, наверное, уже начала оседать пыль. Квартира ждет меня, а я все не возвращаюсь.
— Здесь что, кто-то умер? — неожиданно выдает Флора.
— Что-то в этом роде, но ничего кровавого, — отвечает хозяин с меланхоличной улыбкой, в которой угадывается легкий фатализм.
Он сразу внушает мне симпатию.
— Меня все устраивает, спасибо, — говорю я. — Если, конечно, смогу себе это позволить.
— Да ладно тебе, — вступает Флора. — Уверена, он даст нам хорошую цену, максимум пятьдесят евро за ночь. Это больше похоже на склад, чем на комнату, — бесцеремонно замечает она.
— Да, вы правы. — Антонио кажется слегка озадаченным. — Считайте, что договорились. Если согласны, я наведу тут порядок. Я эксперт по расхламлению помещений.
— Тогда поторопитесь — встречаемся за ужином у меня, — безапелляционно заявляет Флора.
Антонио удивленно распахивает глаза.
— Спасибо, но… у меня дела, — мягко возражает он. — Но я вам очень благодарен.
— Тогда ты, Селена. Приходи пораньше, если сможешь — будешь записывать.
Антонио смотрит на меня. Вот-вот спросит: «О чем это она?» Хотя, глядя на него, скорее: «Что синьора имеет в виду?»
Однако он переводит взгляд на лежащую на письменном столе классическую гитару. Внезапно хватает ее за гриф и поворачивается к нам:
— Возьмете?
— Ну конечно, — отвечает Флора. — Мы ведь уже договорились.
— Я говорю про гитару. Может, вам пригодится? Хочу избавиться от всего, что осталось в этом доме, — до последней кофейной чашки.
— Ах, вот как… — бормочет Флора. — Конечно, небольшая уборка никогда не помешает… Но гитару — нет, спасибо. Вот скрипку бы взяла. Или прищепки для белья — такие, что не оставляют следов…
— Конечно. Я вам отдам все, какие найду. Знали бы вы, какие истории они хранят! Белье, которое они удерживали на веревках… Пакеты с макаронами, которые ими запечатывали… А еще Армандо подхватывал ими брючины, чтобы не застревали в спицах велосипеда… Нет, нет, к черту это все! Пойду, поищу их…
— Не стоит беспокоиться, это я так, просто к слову…
Мы следуем за ним по коридору в ванную, выложенную голубой плиткой. Он открывает один шкафчик, потом другой — безрезультатно. Затем направляется на кухню цвета фисташки и принимается осматривать буфет, потом сервант, все так же бормоча себе под нос, что рано или поздно они непременно найдутся.
— Разумеется. Дом может спрятать, но не похитить! — заключает Флора, направляясь к входной двери.
— Если передумаете насчет ужина, ждем у меня. Я живу рядом с домом Лючии, вдовы Сапонаро. Знаете, где жил мясник Никола Сапонаро, царствие ему небесное?
Антонио неуверенно кивает.
— Ну, тот переулок, где прачечная Греко, самый конец. Желтая дверь.
— Спасибо вам.
— Было бы за что… Мне нравится принимать гостей. Так что это вам спасибо, — отвечает Флора, выходя за дверь. — До скорого, моя Селена.