— Ты меня напугал. Я не стала готовить соус. Ты прав. Так отравить проще простого. И если медленнодействующий яд, то и дегустатор не определит. Сразу. Он, к тому же, не женщина.
Она помолчала. Лишь вздохнула:
— Я могла бы тебе сказать, что я не хочу так жить. Но, понимаю, что ничего изменить невозможно. Просто нужно усилить меры безопасности и контроля. Не давать чужим доступ к нашей еде, нашей одежде и прочему, на что может попасть яд. Пока, во всяком случае. Мне надоело бояться собственной тени. Мы начинаем жить, как в скорлупе.
Я не успел ничего ответить. Стук в дверь.
Елена откликнулась:
— Да!
Церемониймейстер:
— Ваше Величество, Ваша Светлость, к вам с визитом Цесаревич Михаил Петрович и Великая Княгиня Анна Андреевна.
Елена посмотрела на меня. Киваю любимой. Светлейшая распоряжается.
— Пригласи их в чайную. Распорядись подать нам чай и к нему. Ступай.
Церемониймейстер поклонился.
— Моя Госпожа.
Дверь закрылась.
У Лены настроение было отнюдь не игривым.
— Что думаешь?
Пожимаю плечами.
— Возможно, сейчас всё решим. Сегодня или завтра официально объявлю Манифест.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАЙНЫЙ САЛОН. 11 апреля 1782 года.
Тепло обнимаю сына.
— Привет, сын.
— Здравствуй, отец.
— Спасибо, что зашли. Без шуток, очень рад вас видеть.
Женщины, тем временем, тоже ворковали, но, я, на правах Хозяина Дома, обнял невестку и поцеловал в щеку.
— Здравствуй, дочка.
Анна улыбнулась и подмигнула Лене.
— Папа, а жена не приревнует?
Елена рассмеялась, а я просто аккуратно сгрёб их обеих.
— У меня любимая жена и замечательная невестка. Анна, ты там Мишу не сильно балуй. Он ещё тот сорванец. Может и сорваться с крючка.
Аня погладила свой живот и мило так заметила:
— Папа, куда он денется.