Мальчик – мы тоже будем называть его Адем – видел, как лица мужчины и женщины сблизились ещё больше. Их губы соприкоснулись. Значит, вот кто мои родители, подумал Адем. Он чувствовал, что это логично.
– Триста акул в глотку! – проворчал Барк, отворачиваясь. – Тут ещё ждать и ждать. Пошли!
– Но я же должен быть с ними? – спросил Адем.
– Да, я приведу тебя обратно. Но мне надо кое-что проверить и, пожалуй, тебе объяснить. Так что полный вперёд!
Моряк схватил Адема обеими руками и взлетел с ним в небо. Мальчик не сопротивлялся. Родители его становились всё меньше и меньше, пока не превратились в две тёмные точки на белой полоске моста.
Адем смотрел во все глаза. Вокруг было столько интересного! Они с Барком пролетали над портом с причалами, портовыми кранами и кораблями, над заснеженными крышами высоких зданий и над широкими улицами с машинами на проезжей части и человечками на тротуарах. Он про всё это уже знал и знал, как что называется, – но видел-то впервые! Мир был прекрасен и удивителен, вне всяких сомнений: столько мест, где надо побывать, столько всего, что надо повидать, столько людей, с которыми надо познакомиться! И где-то в этом мире ходили – или лежали – его родители!
«Какое счастье, что я существую!» – думал мальчик.
Они летели вдоль Набера, пока город не остался позади. Затем опустились на старую верфь – заброшенную территорию, где там и сям темнели на снегу вытащенные из воды корабли. Большинство лежало на боку, некоторые выглядели совершенно целыми, а некоторые – уже совершенно непригодными.
Барк сбавил скорость. Медленно подлетел к небольшому, сильно накренившемуся шкоуту. Один из люков на палубе был открыт. Барк с Адемом влетели в этот люк, медленно спустились вниз вдоль трапа и вплыли по воздуху в каюту. Моряк отпустил Адема, всматриваясь в огромный макет, занимавший почти все пространство. Мальчик узнал портовые краны, дома, реку: это был город, над которым они только что пролетели. А над городом светились огоньки: все они пританцовывали, но при этом оставались на одном и том же месте, точно буйки, качающиеся на волнах.
Огромным указательным пальцем Барк принялся тыкать во все огоньки по очереди.
– Что ты делаешь? – спросил Адем.
– Помолчи-ка!
Барк снова нацелился пальцем в огоньки.
Адем осмотрелся. Кроме макета, в каюте почти ничего не было. Малюсенькая кухонька у обитой вагонкой переборки. На полу упавшая бутылка с воткнутой в горлышко свечой.
– Давай ещё полетаем! – сказал Адем. – Мне хочется побольше увидеть!
– Сто сорок один, – пробормотал Барк, не сводя глаз с макета. – Потому что Радость исчезла.
– Какая радость?
– Радость – это имя, так зовут одну девочку. Каждый огонёк – это ребёнок, который может родиться, точно такой же, как ты. А нет огонька – значит, не получилось ребёнка. Видать, её родители разругались. Каждое море штормит по-своему.
Барк подлетел к свече на полу, встал на колени и сложил руки так, как будто её держит.
– Это надо сделать хорошо, давай-ка вместе со мной!
Адем опустился на колени рядом с Барком.
Тот прокашлялся:
– Милая Радость… ты тут была. А теперь тебя нет. Ты была хорошая девочка. Прощай!
Он немного помолчал, а потом сделал вид, будто задувает свечу, которая и так не горела. Затем поднялся на ноги и снова принялся изучать макет.
– А это плохо, что её теперь нет? – спросил Адем.
Барк пожал широкими плечами.
– Это значит, что она не будет жить. Это плохо?
И тогда Адем понял, как всё устроено.
– Значит, я буду жить? И стану таким же, как мои родители? И смогу держать в руке снег?
Барк улыбнулся.