– Я думаю так: подвести Мэри на пятьдесят ярдов. Если не получится, второй заход сократить до двадцати.
– А что еще остается?
– Вот именно. Хоть время будет, чтобы прицелиться.
– Стреляет она, конечно, дьявольски метко. Жаль, день на день не приходится. И непонятно, отчего зависит.
– Да вроде понятно.
– Я тоже думал, что понятно… Короче, как бы там ни было, на двадцать ярдов ее не подводи.
Двадцать с лишним лет назад мы с Отцом сидели у такого же костра и обсуждали теорию и практику охоты на опасных хищников. Отец тогда с брезгливым недоверием отзывался об «охотниках на сурков», упражняющихся в тире.
– Мячик для гольфа на козлы кладет – и за милю сшибает! Только козлы не живые, а деревянные. Раз за разом бьет, и рука не дрогнет, пока не доведется в настоящего зверюгу с двадцати ярдов стрелять. Тут герой не то что в мячик, в Килиманджаро не попадет! Ствол ходуном, колени ходуном, все вокруг приседают, чтоб пулей не задело… – Отец молчал, пыхтел трубкой. – Никому не доверяй на охоте, пока не подведешь к опасному зверю хотя бы на пятьдесят ярдов. Пока не увидишь, как бьет с двадцати, – на работу не бери. На коротких дистанциях внутренняя сущность наружу выходит. Никудышный стрелок либо мажет, либо в брюхо лепит, чтоб наверняка.
Я вспоминал этот разговор и старые добрые дни – и думал, что сафари проходит здорово и будет чертовски жаль, если мы с Отцом никогда больше не пойдем на охоту, когда к костру вышел Арап Майна и лихо взял под козырек. Он всегда отдавал честь на загляденье четко, с оттяжкой, в конце движения едва удерживаясь от улыбки.
– Доброе утро, Майна.
– Джамбо, бвана. В Маньятте говорят, большой лев опять приходил. Корову в кусты уволок. Поел и бросил, больше не возвращался. К болоту пошел на водопой.
– Лев со шрамом на лапе?
– Да, бвана. Теперь сюда спустится, надо полагать.
– Добро. Еще что слышно?
– Говорят, мау-мау из тюрьмы бежали. Те, что в Мачакосе сидели. Теперь сюда идут.
– Когда это случилось?
– Вчера.
– Кто рассказал?
– Один масаи, я его на дороге встретил. Он ехал на грузовике, сказал, что работает в индийской лавке. Где лавка, я не спросил.
– Пойди поешь чего-нибудь. Позже поговорим.
– Ндио, бвана. – Ствол винтовки сверкнул в утренних лучах, Арап Майна снова отдал честь. В Шамбе он переоделся в новую форму, выглядел весьма импозантно и сиял от радости, потому что принес две хорошие, по его мнению, вести. Он был охотником, и теперь нам предстояла охота.
Я решил сходить к палатке и проверить, проснулась ли Мэри. Если нет, тем лучше.
Мисс Мэри проснулась, но не до конца. Если она просила разбудить ее к определенному часу, скажем, к половине пятого или к пяти, то вставала быстро, сердясь на любую задержку. Сегодня, однако, было по-другому.
– В чем дело? – спросила она сонно. – Почему меня никто не разбудил? Солнце уже вон где. Что случилось?
– Это был другой лев, малыш. Я дал тебе выспаться.
– Точно выяснили?
– Нгуи проверил.
– А где наш лев?
– Еще не спустился со склона.
– Откуда ты знаешь?