– Выпей немного пива. Ты старый человек, оно тебе не повредит.
Я видел глаза деда, когда пил, и понял, что ему тоже хочется пива. Он осушил бутылку до последней капли и склонился над прутьями с мясом, любовно прижимая к себе бутылку.
– Еще пива? – спросил М’Кола.
– Да, – ответил я. – И патроны.
Римлянин все еще говорил. Его истории были длиннее даже тех, что мне рассказывал Карлос на Кубе.
– Все это очень интересно, – сказал я ему. – Ты классный парень. Мы оба классные парни. Вот послушай… – М’Кола принес пиво и мою охотничью куртку с патронами в кармане. Я глотнул пива, заметил жадный взгляд деда и извлек из кармана шесть патронов. – Сейчас буду хвастаться, – предупредил я. – Придется вам потерпеть! – Поочередно я дотронулся до каждого патрона. – Симба, симба, фаро, ньяти, тендалла, тендалла. Что вы об этом думаете? Хотите верьте – хотите нет. Смотри, М’Кола! – И я снова перечислил патроны: лев, лев, носорог, буйвол, куду, куду.
– Айии, – восхитился Римлянин.
– Н’дио, – сказал М’Кола. – Это правда.
– Айии, – воскликнул Римлянин и схватил меня за большой палец.
– Богом клянусь, – сказал я. – Хоть в это и трудно поверить.
– Н’дио, – повторил М’Кола и стал заново перечислять: симба, симба, фаро, ньяти, тендалла, тендалла.
– Можешь это рассказать им всем, – сказал я по-английски. – Есть чем похвастать. А с меня на сегодня хватит.
Римлянин снова заговорил со мной, я слушал его внимательно и жевал второй кусок жареной печенки. М’Кола занялся обработкой голов, освежевал одну и показал Камау, как начать работать с другой. Это и для двоих большая работа, надо тщательно и осторожно при свете костра очистить глаза, нос и уши, удалить все мясо с головы, не повредив шкуры, и все это они делали аккуратно и бережно. Не помню, как я лег спать, и не уверен, что вообще ложился в ту ночь.
Смутно помню, что полез в словарь и велел М’Коле спросить у мальчика, есть ли у него сестра, и М’Кола твердо отказал мне в этом, сказав: «Нет, нет».
– Я спрашиваю без всяких порочных целей – просто из любопытства.
Но М’Кола был непоколебим.
– Нет, – сказал он и потряс головой. – Хапана. – Это было сказано тем же тоном, что и в тот день, когда мы преследовали льва в роще.
На этом наш разговор оборвался, и я стал искать почки. Брат Римлянина поделился со мной, и я, нанизав почки между двумя кусками печени, стал жарить их на костре.
– Отличный получится завтрак, – произнес я вслух. – Не чета этому фаршу.
Потом мы долго беседовали о черных антилопах. Римлянин не называл их «тарагалла», он никогда не слышал такого слова. Путаница произошла из-за того, что он называл их «ньяти», и я решил, что речь идет о буйволах, но Римлянин просто хотел сказать, что они черные, как буйволы. Чтобы разобраться, мы стали рисовать животных на золе от костра, и тогда стало ясно, что он говорит именно о черных антилопах. Рога ее изогнуты, как турецкая сабля, и концами касаются загривка.
– Самцы? – спросил я.
– И самцы, и самки.
С помощью деда и Гаррика я выяснил, что поблизости ходят два стада.
– Завтра?
– Да, завтра, – ответил Римлянин.
– М’Кола, – сказал я. – Сегодня – куду. Завтра – черная антилопа, буйвол, симба.
– Хапана буйвол! – сказал он, качая головой. – Хапана симба!
– Мы с вандеробо-масаем пойдем на буйволов, – объявил я.
– Да! – воскликнул восторженно вандеробо-масай. – Да!
– Здесь поблизости бродят крупные слоны, – заметил Гаррик.