Путь Строителя 10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Там, где прошел луч, на уровне груди, по камню расползалась тонкая светящаяся трещина. Сначала она едва мерцала, потом разгорелась ярче, и стало видно, что линия реза идет наискосок от левого плеча к правому боку. Свет внутри камня пульсировал достаточно ярко, чтобы различить его при дневном освещении, а это значит, что староста задел что-то внутри, что-то живое, чем эта тварь дышит и что не может затянуться мгновенно.

— Сердце задел… — тихо обронил Вельт, не отрывая глаз от каменной фигуры.

— Задел, но не поразил, — выдохнул из-под закрытого шлема гвардеец, а когда он успел оказаться рядом, понятия не имею. — Так что это нам не сильно поможет. Отряды! Приготовиться!

Глава 9

Вран опустился на толстую ветвь старого дуба, и дерево протяжно застонало под его весом. Вождь соскользнул со спины зверя, коснулся ногами коры и бесшумно спрыгнул на мягкую землю. Короткий импульс велел Врану ждать, и тот послушно сложил крылья, превращаясь в неподвижную черную тень среди листвы.

Разведка заняла три полных круга над долиной, от реки до дальних холмов и обратно, и вождь убедился в том, что и ожидал увидеть. Ни одного лишнего поселения, ни свежих людских троп за пределами тех, что разведчики давно нанесли на корневую сеть.

Рассеянные по окрестностям жалкие деревеньки опустели, люди сбежались сюда, под защиту своих стен, и помощи ждать им неоткуда. Каменное поселение лежит в двух переходах на юге и занято собственными заботами, а между ним и деревянным нет ничего, кроме жидких скудных лесков, полей и рек.

Вождь припал к земле, положил обе ладони на корни и замер. Некоторое время он просто слушал, впитывая то, что отдает корневая сеть, и постепенно в восприятии сложилась картина, к которой он еще не привык.

Деревянное поселение лежало внизу, в долине, и выглядело именно так, как описывали подданные. Крошечное по меркам леса скопище строений за стенами, и от него несет кислой Основой, которую ни с чем не спутаешь. Загнанные убогие создания, прячутся за своей оградой и думают, что это их спасет.

Примерно этого вождь и ждал. Не угрозу, а досадную задержку, которую устранить проще, чем обойти. Но кое-что все-таки не укладывалось в эту картину…

Волна зачистки обошлась племени в несколько сотен зверей, и обратно не вернулся ни один. Это само по себе ничего не значит, звери расходный материал, их выращивают для таких целей. Но стены стоят, ворота целы, и люди за ними выглядят так, будто ничего не произошло.

Разрушений не ощущается, но что еще более странно, даже с такого близкого расстояния не чувствется страха, который обязан охватывать загнанную добычу после первого столкновения с охотником. Поселение должно было хотя бы пострадать, показать зубы и тут же их потерять, а вместо этого стоит себе тихо, и стены даже не дрогнули.

Подданные докладывали, что люди ничтожны. Неуклюжие вонючие создания, не способные ни к чему, кроме рубки деревьев и жжения костров. Вождь не имел оснований сомневаться в этих словах, потому что Жилы не обманывают и не знают такого понятия.

Если кто-то из племени передает сведения, эти сведения верны настолько, насколько верно его восприятие. А восприятие у Жил острее, чем у любого другого существа в лесу, это не хвастовство, а вросшее в саму природу народа свойство.

Но восприятие работает с тем, что видит…

Вождь задержался на этой мысли, потому что она оказалась непривычной и неудобной. Скрытность чужда Жилам. Вся их Основа, все их возможности всегда на виду, и так было с тех пор, как первые предки пустили корни в землю. Стоя рядом с любым сородичем, вождь ощущает его целиком, от запасов Основы до настроения, и тот ощущает вождя точно так же. Нет смысла прятать то, что невозможно спрятать, и потому в племени нет ни лжи, ни хитрости. Каждый на виду, каждый честен не по выбору, а по устройству. Жилы не лгут, не скрывают, но… Ведь они могут ошибаться?

Люди устроены по-другому, и сейчас, глядя на их поселение через корневую сеть, вождь начал в этом сомневаться впервые не с чужих слов, а лично. Грязная Основа, которой от них несет, раньше казалась признаком ущербности. Ничего полезного, ничего интересного, можно не обращать внимания.

Но сейчас, вглядываясь внимательнее, вождь уловил кое-что странное. На мгновение, на долю удара сердца, ему показалось, что грязная Основа на самом деле не грязная, а перестроенная по каким-то чужим и непонятным правилам, и потому для органов чувств Жил выглядит беспорядком, хотя на деле в ней может быть свой закон.

Но куда тревожнее оказалось другое: люди умеют ее прятать. Их Основа тусклая и размытая не потому, что ее мало, а потому, что они каким-то образом научились убирать ее из поля восприятия, и Жилы видят только остаточный фон, принимая его за полную картину. Поверить в это сложно, потому что так не бывает, Основа есть Основа, ее нельзя спрятать, нельзя убрать из мира. Но ощущение не отпускало, и чем дольше вождь вслушивался, тем увереннее становилось это подозрение.

Возможно, следовало выйти из леса чуть раньше и посмотреть на этих существ повнимательнее. Оценить, кто они на самом деле, раз уж пришли к лесу и поселились по соседству. Племя привыкло не замечать людей, считать их мусором на обочине миграционных троп, и сам вождь до недавнего времени думал так же. Но эти создания живут у леса меньше тысячи зим и за это время не вымерли, не разбежались и не были сожраны зверями, а значит кое-что они все-таки умеют, и это кое-что может оказаться неприятным сюрпризом.

Впрочем, предки дали четкие предсказания. Записи в глубинных пещерах не допускают двойного толкования: на пути переселения не должно остаться ни одного живого существа, особенно с каким-то содержанием Основы. И исключений тут быть не может, а сомневаться в мудрости предков не следует.

Но ведь вождь потому и стал вождем, что не ограничивался одними только традициями. Когда другие повторяли то, что делали до них, он думал своим умом и искал новые решения. За это его начали уважать когда-то, не только за силу или чистоту Основы, но и за способность видеть то, чего не видят остальные. И если сейчас что-то подсказывает, что с этими людьми не все так просто, значит стоит прислушаться, прежде чем бросать на них все силы.

Голем подобрался к поселению на расстояние броска, и вождь чувствовал его ровный мощный огонь через корневую сеть. Тысячелетиями эта тварь росла под горой, копила Основу, формировала свои каменные структуры, и пробудилась именно тогда, когда племени понадобилась ее сила. Один его бросок уничтожит стену, за которой прячутся люди, а чем бросать ему все равно. Камни или деревья, голем швырнет что угодно с такой мощью, что ни одно укрепление не устоит.

Нерушим он, в этом вождь не сомневался. Но увиденное зацепило каким-то неясным крючком, и решение пришло само: действовать осторожно, не лезть вплотную. Пусть голем бросает с расстояния, а племя подождет в укрытии леса и двинется в пролом, когда стена падет.

Четкий безусловный импульс Основы прокатился по корневой сети. «Остановись. Бросай.»

Что именно бросать, в приказе не уточнялось, да и разницы, собственно, нет. Импульс ушел по корням и достиг голема, вождь ощутил, как тварь приняла приказ и начала замедляться. А в следующий удар сердца по всем органам чувств ударила вспышка.

Основа хлестнула волной такой мощности, что вождя отбросило от корней и впечатало спиной в ствол. Сплошной ослепительный поток залил восприятие и выжег его в один миг, и в этом потоке невозможно различить ни земли, ни деревьев.

Жилы живут Основой, чувствуют ею, питаются, видят с ее помощью, говорят, и когда кто-то выплескивает ее с такой варварской расточительностью, это бьет по всем каналам разом. Для людей Основа, видимо, не так ценна, раз они швыряются ею без счета, но для Жил, чьи чувства настроены на тонкие потоки, а не на грубую мощь, подобный выброс ослепляет мгновенно.

Несколько десятков ударов сердца вождь лежал у корней и не мог ощутить ничего, кроме медленно затихающего гула, от которого болело все, что способно болеть, и кое-что сверх того. Корневая сеть вокруг онемела, деревья молчали, и в этой глухой тишине вождь впервые за долгое время почувствовал себя слепым.

Потом восприятие начало возвращаться. Сначала земля под ладонями, потом ближайшие корни, потом стволы на расстоянии десятка шагов, и картина проступала из хаоса неохотно, кусок за куском.