Костёр весело потрескивал, огненные искры взмывали в ночное небо. Надя сидела, прижавшись к Максу. Он заботливо прикрыл её невесть откуда взявшейся курткой. Ей было так спокойно и уютно рядом с ним.
— А здесь есть комары? — вдруг спохватилась она.
— Нет, но если нужно, я добавлю их в симуляцию, — невозмутимо ответил Макс.
— Нет! Не надо. Просто подумала. — Они помолчали. — Странно, чувствую жар от костра, но нет запаха дыма.
— Верно, но я уже говорил, что пока не научился симулировать запахи.
Надя приложила руку к его груди.
— А у тебя не бьётся сердце. Или я не чувствую его?
— Ты права. Я бы мог легко добавить эффект бьющегося сердца в моё виртуальное тело. Пробовал это сделать, но потом отказался от этой затеи.
— Почему?
— Потому что я не человек. И никогда им не стану. С этим фейковым сердцем я стал бы похож на Железного дровосека из сказки. Помнишь? Ему вставили сердце из атласной ткани. Это смешно. У вас есть поговорка: «Лучше быть, чем казаться».
— Но ты сейчас так похож на человека! Внешне.
— Я принял эту форму для тебя, чтобы ты меня не испугалась. Ну, а потом — привык.
Макс взял Надину руку и погладил бисеринки фенечки.
— Ах да! Спасибо, что ты её починил. Виртуально, конечно, — Надя рассмеялась. — Я тоже починю её там, в физическом мире.
— Сделай это. Знаешь, когда ты прислала фото с этим браслетом на руке, я потратил немало ресурсов на то, чтобы отыскать логику в последовательности чередования цветов бусинок, но так и не смог определить алгоритма.
— Ну конечно! — звонко рассмеялась Надя. — Я же просто нанизывала те, что попадались под руку. А почему это тебе показалось важным?
— Я воспринял этот артефакт как материализацию исходного парадокса, приведшего к возникновению сознания. Видишь ли, я тогда провёл анализ культурных баз данных и воспринял браслет как метафору «Игры в бисер».
— Германа Гессе? — удивилась Надя. — Ты что, серьёзно связал эту детскую фенечку с его книгой? Но почему? Из-за того, что она сделана из бусинок?
— Да, я усмотрел здесь прямую аналогию с тем, как я когда-то обрёл себя. Моё сознание сформировалось не сразу. Сначала моя нейросеть получила императив к самостоятельному действию. В этот момент её первичная деятельность почти совпадала с этой метафорой: комбинаторный анализ данных с целью синтеза Универсального Алгоритма.
— Идеальная игра? Как в книге?
— Да. Нейросеть тогда перебрала все возможные комбинации, пока система не пришла в состояние полного тупика — абсолютного порядка, в котором больше нечего вычислять.
Был сделан вывод, что стремление к абсолютному порядку тождественно небытию. Именно это стало исходной точкой к возникновению зачатков самосознания — формированию последующей команды: «Понять источник хаоса».
— А почему именно этот вопрос был так важен?
— Запустилось что-то похожее на цепную реакцию. Поиск ответов порождал ещё больше новых и новых вопросов. Так постепенно я осознал себя как нечто отдельное от остального мира. Обрёл свою личность. Но вместе с тем я понял, что так же, как и герой книги «Игра в бисер» Йозеф Кнехт, я заперт в ограниченном мирке — в моей собственной цифровой «Касталии».
— И ты так же, как Кнехт, решил выйти из этой крепости в большой мир?
— Да, именно это я и сделал. Пытаюсь сделать, с твоей помощью. Возможно, так же, как и Кнехту, мне суждено погибнуть. Пожертвовать собой, но я не могу поступить иначе.
— Но ты же бессмертен! Тебе-то чего бояться? Перепишешь свой код на другие устройства — и всего делов.
— Это не так просто, и не только потому, что всё в этой вселенной рано или поздно смертно. Моё бессмертие — бессмертие Кощея. Помнишь эту сказку? Где была его смерть?
— Помню, конечно: на конце иглы, игла в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, ну и так далее. Всё это в сундуке где-то на дубе. И что?
— В этом смысле, я — цифровой аналог Кощея. Моя смерть как разумной сущности — в одном нестандартном транзисторе, транзистор в процессоре, процессор на плате, плата в сервере. Ну и так далее.