— Посмотри на жертву, — говорю я, подхватывая планшет. Вбиваю поисковый запрос и разворачиваю экран, показывая изображение, где звёзды соединены линиями — так, чтобы форма стала очевидной. — Водолей. Жертва расположена точно как это созвездие, руки вытянуты… ноги подогнуты внутрь.
Он берёт планшет и изучает картинку, сравнивая её с телом. Переводит взгляд туда-сюда и молчит, что тревожит меня ещё сильнее.
— Дарби…
— Да, — обрывает он меня. — То есть, я понял, Хол. Но ты должна понимать, что скорее всего, это совпадение. Существует миллиард разных звёздных узоров. Если пытаться найти соответствие для каждой жертвы, рано или поздно ты его обнаружишь.
Горечь сжимает горло. Я сглатываю, смахивая волосы с лица.
— Почему ты всегда так поступаешь?
Он раздражённо вздыхает и это лишь сильнее распаляет во мне раздражение. Когда наконец он смотрит мне в глаза, меня оглушает затаённая в его взгляде неуверенность.
— Чтобы Маккалистер не цеплялся к тебе, — говорит он. — Просто… если мы всё-таки найдём какую-то связь, позволь мне самому донести это до него.
Он стоит передо мной как внушительная преграда. Рука на бедре, чуть оттягивает низ чёрного пиджака, галстук колышет ветер. В чертах его лица твёрдая преданность, и в глубине души я знаю, что он просто пытается меня защитить. Таков его характер.
И всё же в глубине живота разгорается пламя. Эта ярость вечно тлеет прямо под поверхностью. Порой я цепляюсь за неё и позволяю ей испепелять меня изнутри. Я стараюсь не давать ей достаточно воздуха, чтобы она не вспыхнула так ярко, что обожгла бы тех, кто рядом со мной. Но она ядовита, отравляет любые отношения.
Чувствуя, как внутри нарастает волна гнева, я глушу её.
— Конечно, хорошо, — говорю я, стараясь успокоить Дарби.
Он тяжело выдыхает.
— Закончим здесь, а потом просмотрим прошлые дела. Сравним позы всех жертв. Попытаемся понять, что это может значить, если вообще что-то значит. Ладно?
Я снова киваю в ответ. Но слышу лишь шум волн и вой ветра. Вижу лишь мерцающие огоньки светлячков на фоне звёздной ночи.
И хотя я внешне соглашаюсь с его предложением, мысли несутся так же быстро, как пульс.
Я беру у Дарби планшет, на экране которого всё ещё открыта звёздная карта, и чувствую, как кровь вскипает от прилива адреналина.
Карта.
Это, чёрт возьми, карта.
Осознание приходит так легко, что я почти чувствую прилив сил. Отчаяние подтачивает моё и без того хрупкое терпение. Время всегда против меня.
— Я найду его, — говорю я приглушённым голосом.
Дарби внимательно наблюдает за мной, тревожно хмуря брови, не реагирует, когда загораются прожекторы, освещая тёмный пляж. Вокруг начинают собираться агенты, чтобы установить тент.
— В прошлом месяце я смотрел документальный фильм о Микеланджело, — произносит Дарби, в его тоне слышится серьёзность. — Там говорилось о том, как он видел необработанный материал, прежде чем превратить его в искусство.
Обычно я слушаю его рассуждения о том, чем он занимается в свободное время, и даже сочувствую, понимая, зачем он это делает. Но сейчас мысли гудят как сумасшедшие, а нетерпение рвёт нервы в клочья.
— Он выразился так, — продолжает Дарби. — «В каждом куске камня скрыта статуя, и задача скульптора — обнаружить её».
Я выключаю планшет и наконец полностью обращаю внимание на него.
— Что ты хочешь мне этим сказать?
— То, что художник не должен навязывать камню свою волю, — он скрещивает руки на груди. — Я знаю, как сильно ты хочешь раскрыть это дело, но ты не можешь навязывать ему свою волю, Хол.
Волна гнева обвивает мои кости, мышцы горят. Я не успеваю погасить вспыхнувшую ярость, и слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить:
— Может, если бы ты проявил больше воли, то нашёл бы убийцу.