Больная любовь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Самое прекрасное, что мы можем испытать, — это ощущение тайны. Она есть источник всякого подлинного искусства и всей науки.

— Альберт Эйнштейн

2

СВЕТЛЯЧОК

Во Вселенной больше звёзд, чем песчинок на всех пляжах Земли.

— Карл Саган

КОЛЛИНЗ

Моя жизнь разделилась на «до» и «после».

До того, как я сделала последний вдох, — и до него.

Мы не должны быть настолько хрупкими, чтобы один-единственный момент за всю нашу жизнь мог нас изменить. Но такова жестокая реальность, с которой в конце концов сталкивается каждая жертва преступления: мы понимаем, насколько на самом деле хрупки, когда оказываемся во власти бури.

Я сжимаю руку в кулак до тех пор, пока ракушка не рассыпается. Хрупкий спиралевидный панцирь превращается в меловые крошки у меня на ладони, и я роняю осколки на песчаную дюну.

С обречённым вздохом провожу рукой по брюкам и отправляю сообщение Лорел. Она начинает волноваться, если я не отзваниваюсь, когда работаю над делом. Она уже на пенсии, и много лет не является моим психотерапевтом, но для меня она всегда была важным человеком в жизни.

Семьёй.

Именно доктор Лорел Монтгомери сняла завесу и вдохнула новую жизнь в мои лёгкие.

Она спасла меня — и не только в одном смысле этого слова.

Я убираю телефон в шерстяное пальто, давление в груди ослабевает настолько, что я могу сосредоточиться на месте преступления внизу.

Он не просто так выбирает обширные пространства. Прямо на открытом месте, так беззащитно.

Это сделано намеренно.

Большинство ритуальных преступников выбирают уединённые места, чтобы избавиться от жертв — например, леса. Хотя такие места обычно знакомы преступнику и могут привести следствие к нему, он всё равно верит: там меньше шансов, что труп обнаружат. Деревья создают ложное ощущение безопасности, уединение, тайну.

Эта мысль вызывает нежелательный мысленный образ — пыльные зелёные ветви и запах земли.

Но он не такой. Он не жаждет зрителей, он не хвастается и не глуп. Он не хочет, чтобы его поймали, несмотря на выбор общедоступного места. У него есть своя причина, и эта причина кроется где-то вдоль этого побережья.

Я отрываю взгляд от останков жертвы и смотрю на потемневший берег. Ночь слишком густая, разглядеть удаётся лишь звёздное покрывало, рассыпанное по полуночному небу. Бледный полумесяц частично скрыт за пеленой облаков. Грохот разбивающихся о берег волн соперничает с резким ветром, который срывает с дюн хрупкую траву и морской овёс цвета опилок и бросает пряди моих распущенных волос мне в лицо.

Ночь кажется неистовой.

— Чёрт, они уже устанавливают прожекторы, — рядом со мной появляется специальный агент ФБР Зик Дарби. Его высокая коренастая фигура заслоняет суету на месте происшествия.

Я не отрываю взгляда от океана, моргаю, пытаясь удержать в поле зрения горизонт — ту едва заметную линию, где море встречается с небом. Словно оптическая иллюзия: чем дольше я смотрю на эту грань, тем сильнее она размывается, растворяется.

Дарби прав. Как только криминалисты включат эти яркие прожекторы, мы утратим точку зрения преступника, и наша оценка разом расплывётся, словно исчезающий горизонт.

В груди нарастает тревога, возникает острое желание отыскать новый фрагмент головоломки, пока он не потерялся навсегда. Страх, что это может быть мой последний шанс его найти, перехватывает дыхание — так же, как очередной порыв ветра над дюнами.

Серийные преступники не прекращают убивать. У них часто наступает период затишья, либо их сажают за другие преступления. Но он не такой.