А я испытал чувство дежавю. Вполне себе ожидаемое. Без разницы, кто инструктор — Торин или Вейн. Они видят, что я действую не по инструкции. Видят и реагируют.
— Ты переписал канон, — Торин произнёс это не как обвинение, как диагноз. — Версия семь утверждена Сенатом. Она протестирована на десяти тысячах носителей. Она безопасна и предсказуема. Твоя «версия семь-один» может дать выигрыш в скорости. Но она ломает протокол матрицы. Матрица не распознаёт твой запрос. Она маркирует его как аномалию.
— Я понимаю риски, — я не отвёл взгляд. — Но стандарты написаны для усреднённого носителя. У меня нет усреднённых меридианов. У меня нет родового хэша. У меня есть резонанс. И если я буду следовать канону, я потрачу энергию на то, что не работает. Я оптимизирую не технику. Я оптимизирую доступ.
Торин молчал. В его глазах была аналитическая настороженность. Как у инженера, который видит, что чертёж работает, но не по спецификации.
— Записано, — он повернулся к остальным. — Продолжаем. Следующий.
Но я чувствовал, он уже принял решение. Я снова попал в категорию «нестандартный актив». Таких не ломали, таких изучали. А изучение — это всегда двусторонний процесс.
Интересно, сегодня с нами работает Торин, потому что его послал Вейн? Или они действуют независимо друг от друга? И чем закончится всё это?
Одно знаю точно — я и дальше буду оптимизировать, иначе мне не выбраться со дна. А мне выбраться со дна мало, я хочу подняться на самый верх.
Очередь пошла дальше. Результаты не изменились. Система работала в штатном режиме. Отсеивала слабых, калибровала средних. И игнорировала меня. Но я не игнорировал её. Я анализировал каждый запуск, каждый откат, каждую ошибку. И строил модель протокола.
Через час занятие закончилось. Торин собрал нас у платформы и сказал уже привычное:
— Завтра — полигон. Пары, без защитных барьеров, без артефактов. Только тело и базовый импульс. Кто сломает руку — в лазарет. Кто не выйдет на полигон — в шахты. Академия не терпит слабости. Но она ценит выживаемость. Готовьтесь.
Он ушёл. Тяжёлые шаги затихли в коридоре. Мы остались. Молча. В воздухе висела пыль. И напряжение.
Ко мне подошёл Тимур.
— Это так и работает? — спросил он тихо.
— Ага, — кивнул я, радуясь его искреннему интересу.
— Расскажешь подробнее, что ты сделал?
— Убрал легаси-код, — ответил я. — Канон написан для тех, у кого есть родовая арматура. Чтобы не разорвать канал, им нужны фазы накопления, буферы, проверки. У меня каналов нет, я использую прямой маршрут. Легаси — это шум. Я его отключаю.
— А если матрица отреагирует? — он нахмурился. — Торин сказал про коррекцию.
— Отреагирует, если запрос будет грязным, — я посмотрел на него. — Я маскирую его под резонанс. Матрица не видит крови. Она видит частоту. Если частота совпадает с фоновой, запрос проходит. Не как наследственность, а как естественный отклик.
Тимур долго молчал. Потом кивнул.
— Сегодня вечером в кузнице? — спросил он.
— Да, — подтвердил я.
Мы разошлись.
После свободных тренировок я не пошёл в казарму. Я сразу пошёл в кузницу.
Тоннель встретил меня темнотой и гудением проводов. Касс уже был там. Он сидел на ящиках, чинил старый детектор. Рядом лежали новые кристаллы. Чище. Стабильнее.
— Принёс, — он не поднял головы. — Чистые. Из старых запасов гильдии. Выкинули как брак. Но резонанс ровный. Выдержат до 1.2 единиц.
— Этого хватит, — я встал напротив. Посмотрел на компоненты.
чистота кристалла: 96 %
резонансная стабильность: 0,94
максимальная нагрузка: 1,15