– А теперь скажи мне, почему у тебя разбита губа и ты выглядишь так, словно участвовала в уличных боях? – его взгляд становится ледяным и пронзительным. – Если не расскажешь сама, то я всё равно узнаю об этом, просто потрачу на это чуть больше времени, – говорит ещё тише, приближается и мягко всасывает кожу за моим ухом.
Фрагмент тринадцатый. Я реально долбанулся на ней
Сортировщик
Как только мне прилетает сообщение от Зайки – я радуюсь. Первое сообщение от неё. Ну вот, айсберг тронулся.
Зайка: Это ты сделал?
А… Рано радовался.
Сразу понимаю, о чём она спрашивает.
Витя Чаус. Тот убогий мешок с мусором, который на неё бычил.
Мысль, что эта тварь к ней прикасался, что он на неё поднял голос, выжигает всё внутри холодной кислотой. Не жаром – именно холодом. Таким, от которого пальцы немеют, а внутри становится пусто и очень спокойно.
Сука, да я бы по второму кругу его сейчас выпотрошил. Без сожаления.
Я не стал что-то объяснять ему. Это бессмысленно. Только время терять. Тем более – мусор не заслуживает слов.
Вывез его подальше от города. Он сразу обмяк, заныл, с пузырями из носа, как бабёнка, что не знал о том, кому принадлежит Ильма.
“Пожалуйста” – это последнее членораздельное, что я от него услышал. Дальше – только влажные, рваные звуки. Хруст под костяшками. Хрип, когда ботинок вошёл в живот. Один раз. Второй. Я работал молча, методично. Просто ставил галочки в своём списке. Вот за тон на повышенных. Вот за прикосновение. Вот за тот ёбаный взгляд. На мою. Сука, блять. Зайку.
Мразота даже не сопротивлялся. Тупо хлюпал, давился кровью и соплями, как тряпка, которую забыли выжать. Отвратительное зрелище. Но в тот момент мне было пох. Ничего не чувствовал. Хотя нет, был в этом особенный кайф, как после правильно сделанного дела. Считай, гнилые помои в бак выгрузил. Порядок навёл. Ебать, я хозяйственный оказывается.
Зайка: “Это ты сделал?”
Смотрю на три слова на экране, чувствуя, как внутри медленно закипаю. Какого хера она интересуется этим переломанным отребьем? Разве он что-то для неё значит? Не похер ли? Или она меня проверяет?
Я: Сделал что?
Зайка: Это ты его избил?
Конечно, я. Кто же ещё, Зайчонок? Кто ещё наведёт порядок в твоём грязном, хаотичном мирке?
Я утопил его в луже собственной крови.
Печатаю: “А тебе какая разница?”. Стираю. Слишком много эмоций. Печатаю: “Да. Я. Ещё вопросы?”. Стираю. Звучит слабо. Конечно, у неё будут ещё вопросы, на которые я не собираюсь отвечать. Блять. Просто блять. Злость становится плотнее, тяжелее. Оседает где-то под рёбрами ртутью. Челюсть сводит так, что виски пульсируют.
Нет, ну к чему этот допрос? Почему не “спасибо, мой котик”?
Сижу пару минут, а потом, не дожидаясь окончания пары, скидываю вещи в рюкзак, сообщаю лектору, что меня вызвал отец и с невозмутимым видом сваливаю.
К аудитории Зайки подхожу одновременно со звонком.
Кажется, и минуты не проходит, как она вылетает из дверей, не видя ничего вокруг. Я ловлю её за руку, разворачиваю, прижимаю к стене, как бы загораживая от всех. Плечом, корпусом, собой. Теперь есть только она и я. Так и должно быть. Всегда.
Моя Иль выдыхает, смотрит на меня. В её глазах гремучая смесь разных эмоций – страх, злость, растерянность. Не передать словами, как она прекрасна, когда не сдерживает свои эмоции. Моя идеальная… Дикая.
– Что не так? – давлю низким голосом.
– Ты… ты его покалечил.
Она пытается вырвать руку. Не получается. И тогда она… толкает меня. Своей хрупкой ладошкой. Серьёзно? Во мне что-то ёкает. Не злость. Скорее, раздражённое недоумение.