– Он этого не сделает, – тут же обрубаю.
– В реале нет, конечно. Но мечтать ему никто не мешает, – посмеивается.
– Выйду покурить, – бросаю, поднимаясь из-за стола. На ходу толкаю руку в карман, чтобы достать телефон и узнать, как дела у моей Зайки.
Просыпаюсь от звонка телефона. Отрываю морду от стола и понимаю, что так и уснул за ним. Дор валяется на кожаном диване. Не его груди и на полу рядом всё усыпано документами.
Беру со стола смарт, смахиваю по экрану. Док.
– Елена пришла в себя, – говорит сухо. – Ещё тяжёлая, но жить точно будет. Можешь приехать и поговорить с ней. Только недолго.
– Скоро буду, – бросаю в ответ.
Встаю из-за стола, подхожу к Дорофею и толкаю его в плечо.
– Мне надо свалить до обеда. Справишься?
– Ага… пиздуй… – бормочет сонным голосом.
– Всё, я ушёл.
– На связи будь. Мало ли… Вдруг меня тут уже семейка Стахеевых на ремни режет.
Закатываю глаза и молча сваливаю из кабинета.
До клиники доезжаю быстро. На удивление не встряв ни в одну пробку, хотя еду в утренний час пик.
Иду по коридору, считая плитки на полу. Моя дурацкая привычка считать ступеньки или что-то ещё, видимо, никогда не пройдёт.
Подхожу к палате и без стука сразу открываю дверь. Мать Ильмы лежит на койке, бледная, с закрытыми глазами, вся увешана трубками, как новогодняя ёлка.
Сажусь на стул у кровати, смотрю на неё. Молчу.
Спустя пару минут она вздрагивает и открывает глаза. Видит меня. Боится. Ненавидит. Всё это так явно читается в ней, что не надо даже спрашивать.
– Елена, привет, – говорю тихо, чтобы лишний раз не раздражать её нервную систему, потому что не до конца понимаю, как она сейчас себя чувствует. – По всем правилам “фермы”, ты должна быть мертва. Ты ведь это понимаешь?
Она кивает. Один раз. Медленно.
– Вероятно, я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, оставляя тебя в живых, – продолжаю. – Но я знаю, что так хочет Ильма, какой бы сукой ты ни была. А поверь, в моих глазах ты именно такая. Но моя девочка всё равно тебя любит. И я это принимаю.
Она снова кивает. Глаза влажные от набегающих слёз.
Не задевает. Мне абсолютно плевать на её личную драму.
– Что тебя ждёт. Итак, ты до конца своей жизни будешь под наблюдением, – говорю жёстче, чтобы каждое слово вбилось в её голову. – К работе на “ферме” тебя больше не допустят. Это исключено. Более того, в этом городе, в этой стране ты не можешь остаться. Спорить не советую. Ты должна исчезнуть.
Она молчит. Я тоже.
Проходит минуты три, не меньше, прежде чем я начинаю говорить.
– Мы с Дорофеем подумали и решили, что Кипр тебе идеально подходит. Нам подходит. Жильём и средствами к существованию будешь обеспечена. Об этом я позабочусь.
Снова замолкаю. Даю ей время переварить информацию.
– Возражения есть? – спрашиваю, наконец.
Елена медленно качает головой. Едва заметно. В её взгляде полная растерянность. Она ещё не понимает, что находится уже в новой реальности.