Самое сложное заключается в том, что нам нельзя обосраться. А наши конкуренты именно этого и ждут. Более того, они готовы нам в этом помочь. Особенно братья Стахеевы.
Если мы не удержим управление, если эта массивная конструкция рухнет, и если хоть одна ниточка вылезет наружу, всю верхушку “фермы” ждёт незавидная участь. А мы с Дором теперь держим эту верхушку на себе, потому что предыдущая лежит в земле. Благодаря нам.
Странно, но я не чувствую ничего. Ни сожаления, ни облегчения, ни пустоты. Просто усталость. И желание поскорее увидеть Зайку.
Скорее бы…
Уже начинаю представлять нашу встречу, как в кабинет входит Дор. Задолбанный как и я.
– Выспался? – спрашиваю, окидывая его оценивающим взглядом с головы до ног.
– Пойдёт. Четыре часа сна – уже праздник, – отмахивается.
А потом вдруг начинает ржать.
– Блять, Ак… может, мы зря старика выпилили?
– Уже жалеешь? – поднимаю бровь, криво усмехаясь.
– Не... – мотает головой. – Я не для того последние четыре года въёбывал, изучая всю внутрянку “фермы”: кто, что, как здесь работает, чтобы в итоге всё оставить как есть. Эта мразь должна была сдохнуть. За них. И за нас, – последние слова он практически выхаркивает. – И я смотрю, ты тоже всё это время готовился. Держал под контролем практически каждую деталь. По крайней мере, до которой мог дотянуться. Компромат собирал, на всякий случай?
– Не хотел однажды обнаружить, что от меня избавились, как от паршивой псины, – спокойно отвечаю.
– Знаешь, каким бы уёбком ни был наш отец, он доверял тебе безоговорочно. Считал тебя абсолютно преданным. Я долго думал, почему он так уверен в тебе…
– Нашёл ответ? – наклоняю голову набок.
– Нашёл.
Он подходит, упирается бёдрами в стол.
– Тот день на заброшке… То, что он с тобой сделал. Помнишь, что было потом?
Мотаю головой.
– Очевидно, мою тушку доставили к Доку, где я и очнулся.
– Не совсем. Не сразу, но позже я узнал от охраны: никто тебя не забирал. Он просто оставил тебя там… в ебучей шахте. Думал, что ты в любом случае не жилец.
Смотрю на него не моргая, но в висках начинает неприятно сдавливать.
– Но каким-то образом ты сам добрался домой. И сказал отцу, что больше такого не повторится. А потом рухнул в обморок ему под ноги. Охрана говорила, что от тебя у них мороз по коже шёл. Ты был похож на окровавленный кусок мяса. Да уж... Я сам в ахере... Как ты прошёл пешком такое расстояние, долбаный, ты, киборг?
– Я этого не помню, – роняю. Лезу в память, но там пусто. Фрагменты стёрты. Полёт в тёмную бездну. Свет больничной лампы. Голос Дока, поздравляющий меня со вторым днём рождения. Вот и всё.
– Отец решил: если после такого ты всё равно приполз к нему, значит, преданность ему въелась в тебя до костей, а может, и дальше… просочилась до уровня ДНК.
– Наверняка перед смертью он очень удивился, – безразлично жму плечами.
– Думаю, да… Ошибочка вышла. А всё из-за кого? – усмехается. – Из-за женщины.
– Я бы не позволил отдать Иль работать на “ферму”, – сразу же напрягаюсь. Одна только мысль об этом заставляет каждый волосок на моём теле встать дыбом, а мышцы напрячься.
– Кто бы сомневался, – хмыкает. – Кстати… спрашивал у Художника, как она?
– Херово. Но девчонка Кая молодец. Заботится о моей Иль как мамочка.
– Бедный Художник. Представляю, его физиономию и желание перерезать твоей горло.