Не хочу Таиланд. Не хочу партнерство. Не хочу этот чертов «новый уровень».
Хочу домой. Домой – к нему.
Ворвалась в номер, схватила чемодан и начала швырять в него вещи. Платья, купальники, косметика, все летело как попало. Руки дрожали, сердце колотилось, в крови кипел адреналин.
Какая же я идиотка! Какая же я предательница! Он ждал. Он молчал. Он не требовал. А я… я просто сбежала.
Написала шефу короткое сообщение: «Мне нужно срочно уехать. Личные обстоятельства. Я верну все, что успела снять. Прости. Но я не могу иначе». Нажала «отправить», не стала дожидаться ответа.
Вызвала такси. До аэропорта – полтора часа. Самолет на Москву через четыре часа. Я успею. Должна успеть. В такси я прижалась лбом к прохладному стеклу и впервые за всю неделю улыбнулась по-настоящему.
– Гриша… – прошептала в пустоту. – Я еду. Я лечу к тебе. Держись там, Суровый. Я уже лечу.
Машина мчалась по шоссе, а я впервые за долгое время чувствовала, что делаю правильный выбор. Самый правильный в своей жизни.
Глава 20 Григорий
Дождь начался так, будто небо наконец-то решило, что с меня хватит.
С самого раннего утра Зеленые Петушки накрыло стеной воды. До этого стояла недельная сушь, земля потрескалась, пыль висела в воздухе, а теперь все превратилось в сплошное месиво. Ливень лупил по крыше так, что казалось, дом вот-вот развалится.
Стоял у окна и смотрел, как двор превращается в озеро. Маргарита сидела на подоконнике и тоже смотрела подозрительно, одним глазом, будто говорила: «Ну что, хозяин, допрыгался?»
Не выходил из дома уже третий день подряд. Даже в мастерскую не пошел. Просто ходил из угла в угол, как зверь в клетке. Половицы скрипели под ногами, а в голове крутилось одно и то же: Виолетта. Ее глаза на перроне. Ее молчание в переписке. Ее чемодан, который я сам поставил в вагон.
Я пытался себя занять. Переставлял книги на полке. Чинил старый стул, который и так был цел. Дважды пытался сварить себе нормальный борщ, но получалась какая-то бурда. Маргарита ходила за мной хвостом и громко крякала, когда я в очередной раз садился на табуретку и снова вставал.
– Молчи, – буркнул ей. – Сам знаю, что дурак.
Она только гоготнула в ответ. Телефон зазвонил, когда я уже в третий раз проходил мимо окна. Сосед, дядя Коля, голос хриплый от дождя:
– Гриш, выручай, а? Легковушку мою затянуло по самые стекла на повороте у реки. Один не вытащу. Внедорожник твой нужен. Приедешь?
Посмотрел на ливень за окном. Потом на Маргариту, она наклонила голову, будто говорила: «Иди уже, не сиди тут как сыч».
– Еду, – ответил коротко.
Надел резиновые сапоги, старый плащ, который все равно промокнет через пять минут, и вышел. Внедорожник завелся с первого раза, как будто тоже устал от моего сидения дома. Дворники работали на пределе, но все равно почти ничего не было видно. Дорога превратилась в реку. Грязь чавкала под колесами, машина рычала, но ползла вперед.
Я ехал медленно, вглядываясь в пелену дождя. И вдруг увидел силуэт.
Тонкий. Одинокий. С чемоданом в руке. Человек стоял прямо посреди размытой колеи, вода уже доходила ему до щиколоток. Я подумал: «Кто-то совсем с ума сошел». Притормозил, открыл дверь и крикнул в ливень:
– Эй! Жить надоело?!
Человек повернулся. А у меня остановилось сердце.
Виолетта?
Промокшая насквозь. Прозрачный дождевик облепил тело и короткие шорты, кеды были полностью в грязи. Волосы прилипли к лицу, по щекам текли капли – то ли дождь, то ли слезы. Чемодан стоял рядом в луже. Она смотрела на меня так, будто боялась, что я сейчас развернусь и уеду.
Выключил двигатель, вышел под ливень, дождь мгновенно промочил меня до нитки.
– Виола… – голос сорвался.
Она сделала шаг ко мне, потом еще один, чемодан остался позади. Мы стояли посреди дороги, а вода лилась на нас стеной.
– Гриша… – ее голос дрожал. – Я… я вернулась.