За эти дни она научилась всему. Сама растапливала баню, я показал ей, как правильно складывать дрова, как поддавать пар. Варила борщ, но сначала смеялась, что «это же просто суп», а потом гордо ставила кастрюлю на стол и требовала, чтобы я попробовал.
Жарила картошку на сале так, что даже баба Тоня хвалила. А вчера я застал ее на крыльце с Маргаритой. Они «разговаривали». Виолетта сидела на корточках и серьезно объясняла утке:
– Слушай меня сюда, Рита, теперь Гриша мой. Поняла? Мой. Так что перестань на меня так смотреть и щипаться.
Маргарита тогда громко гоготнула, а Виолетта рассмеялась и почесала ей шею. Я стоял в стороне и улыбался как дурак.
– Ты изменилась, – сказал тихо, обнимая ее сзади и прижимая к себе.
– В хорошую сторону? – Виола повернула голову и посмотрела на меня через плечо.
– В самую лучшую.
Поцеловал ее в висок, потом в шею. Она выгнулась, прижимаясь ко мне спиной.
– Пойдем купаться, – прошептал на ухо.
– Голышом? – в ее голосе уже звучала та самая искра.
– Голышом.
Мы разделись прямо на берегу. Футболка полетела в траву, мои штаны следом. Луна освещала ее тело, гладкую кожу, длинные ноги, изгиб талии. Я взял ее за руку, и мы вошли в воду.
Вода была теплой, как парное молоко. Мы плыли к середине заводи, где кувшинки окружили нас белым кольцом. Виолетта смеялась, брызгалась, а потом вдруг прижалась ко мне всем телом.
– Гриша… – прошептала.
Обнял ее, приподнял за бедра, она обхватила меня ногами. Вода тихо плескалась вокруг нас, луна светила прямо в лицо. Начал целовать, сначала нежно, только лицо, глаза, щеки, потом губы, проникая в рот языком.
Она терлась об меня раскрытой киской, я был уже возбужден, а когда медленно и глубоко насадил ее на себя, почувствовал, как она задрожала в моих руках.
– Боже… – выдохнула она мне в губы.
Мы двигались медленно, в ритме воды. Капли блестели на ее мокрых волосах, стекали по плечам, по груди. Лунный свет делал ее кожу серебряной. Я целовал шею, ключицы, губы. Каждый толчок был глубоким, нежным, но страстным. Девушка стонала тихо, прижимаясь ко мне сильнее, впиваясь пальцами в плечи.
– Ты такая… – я не находил слов. – Невероятная, отчего я схожу с ума. От тебя схожу с ума.
Я двигался в ней, чувствуя, как ее мышцы сжимаются вокруг меня. Вода плескалась в такт нашим движениям. Стоны Виолетты становились громче, прерывистее. Я чувствовал, как она приближается к оргазму, и это было самое острое ощущение, не мое удовольствие, а ее.
– Гриша… я… – она задрожала всем телом.
Я ускорился чуть сильнее, глубже. Виола кончила первой с долгим стоном, впиваясь ногтями мне в спину. Я не выдержал сам, начал кончать через несколько секунд, прижимая ее к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в воде.
Мы долго не разнимали объятий. Просто держали друг друга, пока вода тихо качала нас. Капли блестели на ее ресницах. Я убрал мокрую прядь с ее лица.
– Малышка… – голос у меня был хриплый, но твердый. – Я люблю тебя.
Она замерла. Глаза широко раскрылись. Я видел в них удивление, нежность, что-то очень глубокое… но она не ответила словами.
Вместо этого обхватила мое лицо ладонями и поцеловала. Долго. Глубоко. Нежно. В этом поцелуе было все: и благодарность, и страх, и то самое чувство, которое она пока не решалась назвать вслух.
Я понял. И улыбнулся в ее губы.
– Не обязательно сейчас, – прошептал. – Просто знай. Я люблю тебя.
Виола снова поцеловала меня, уже крепче, отчаяннее. Мы еще долго плавали среди кувшинок, обнимались, целовались под полной луной.
А я думал только об одном: пусть она не сказала это вслух. Главное, что она здесь. Со мной. В моей реке. В моей жизни.