Дар Василисы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не отпустит! Не отдаст её!

Загорелась мёртвым пламенем корона костяная, плащ магический тьмой подёрнулся. Запылали глаза, заострились черты. Не раздавленный горем вошёл в озеро. Как Владыка, силой и решимостью полный. И не властны над ним ни смерть холодная, ни жизнь кипучая. Есть лишь он да решение его незыблемое, да воля гранитная.

Запротивились воды тёмные, оттолкнуть хотят нарушителя.

«Не дадим тебе Василисушку. Теперь наша она красна девица. Будет тихо она возле нас лежать. Вечно былому внимать, да воспоминания проживать».

Тело юное на камня́х лежит. Словно мёртвая, не шевелится. Сотни призраков встали в круг неё. Не пускают к ней, нападают лишь. Но не страшен этот рой ему. Отобьётся от них, заберёт своё.

Меч, что правдою столько лет служил, вновь достал и давай рубить. Вода в нос и рот забивается, крики воют вокруг — оглушить хотят. Но не сдастся Кощей, не сейчас и не впредь теперь. Раз уж сердце его пробудилося, то одно теперь не останется. И не ведает он боле усталости, поднимая сей меч в сотню тысяч раз. Корона лишь разгорается, придавая ему всё могущества. Хоть душа в этот миг будто каменна, утянуть на дно всё пытается, лишь вперёд идёт, не оступится. Мертвецы встают, за собой зовут и готовят для них погребение. Силу вытянуть всё пытаются, но Кощей лишь вновь отбивается. Не сразить того, кто забыл про страх. Даже смерть сама отступается, видя ярость, его поглотившую.

Отступили и призраки памяти, испугалися гнева великого. Только девица не шевелится. И лежит на дне, словно статуя. Поднял он ношу свою драгоценную. И из озера вышел мёртвого. На траву положил, на поникшую. Да к сердечку приник замеревшему.

Только там тишина одна…

Заголосил бельчонок, рядом беснующийся, пуще прежнего. Подбежал к Владыке, словно кланяясь, да трофей в его руки вложив, вновь умчался прочь.

— Вот, значит, как, — прошептал Кощей, разглядев сей дар. Незабудка им наколдованная на руке сейчас переливается. — Не любопытством ведомая, в проклятое озеро опустилась. За хулиганом, что брошь украл, помчалась да случайно оступилась. Подарок его сохранить попыталась и жизнью своей расплатилась.

— Василиса… Василисушка, очнись. Ты же живница, волшбы природной полная. Что тебе это озеро? — провёл рукой по коже холодной. Попытался в разум проникнуть её, но не сыскать было там девицу. Заплутала она в чужой памяти. Не найти ей пути обратного, не выбраться к свету тёплому. Нападают неведомы образы, словно в шторм за собою утягивают. Где-то радость, как пена, вздымается, где-то скорбь на дно утащить пытается. Отобьётся она от видения, тут же новое захлестнёт волной. Нет конца и края людям призрачным. Гул стоит, голоса беспокойные со всех сторон накатывают, глушат зов его. Не пробиться Кощею через толщу эту зыбкую. Не увидеть, не докричаться.

— Василиса, помнишь, как я учил тебя? Твой это разум, лишь ты одна можешь стену между собой и другими воздвигнуть. Давай же, ясноокая, ты сумеешь всё. Ты же сильная. А я рядом буду. Я дождусь тебя.

Переложил на колени к себе, чтоб удобнее было, как очнётся. Нежно сжал руку девичью. Обещал ведь, что не отпустит. Будет ждать столько, сколько нужно. Час, день, седмицу. Сколько ей понадобится, чтоб вернуться к нему.

— Мы ведь с тобой ещё не поговорили. Но ты же и так знала, что скажу я, правда ведь? Знала, что сумела пленить меня глазами своими глубокими, речами плавными, походкой величавой. По нраву мне и любопытство твоё, и то, как держишься, что за себя постоять умеешь, как домочадцы мои к тебе тянутся. Но не возгордилась ты, не посчитала себя выше других. Для каждого словечко нужное найдёшь, а кому-то и песню споёшь. И ведь это несправедливо, солнце моё ясное. Домовым моим ты песню спела, даже Горыныч частушек удостоился. А как же я? Мне ведь ты тоже споёшь?

Не было отчаяния ни в душе его, ни в голосе. Знал он, что вернётся Василиса. Не может быть иначе. Она сильная — не раз доказывала это. А он будет рядом, когда глаза откроет. И вновь повторит всё то, что сказал до этого. Годы одиночества меняют людей, награждают страхами глубокими, только вот он уже поборол их. Теперь точно знает, чего душа требует.

— Василисушка, только ты не задерживайся, нам с тобой надобно успеть свадьбу отгулять до исхода трёх седмиц. Хоть Водан и друг мне давний, а нос утереть всё же хочется. Что скажешь? — он ласково провёл по щеке девичьей. — Позовём родителей твоих, Ягу с мужем. Ты ведь с Медведко ещё не знакома, так я представлю вас. Тебе он обязательно понравится. Самый настоящий богатырь из легенд древних — немногословный, но столь решительный, что даже жену свою непреклонную уговорить умеет. Лишь в одном переубедить не смог, чтоб свои попытки меня женить оставила. И не зря, правда ведь? Оказалась она куда мудрее нас с ним. Может, и Аглая на денёк вырваться сумеет, а нет, так через водицу привет передаст. Хочешь, заставим Соловья песни свадебные петь? Он хоть и проходимец тот ещё, да голос имеет отменный. Не зря же Соловьём прозвали. Баюна тоже звать придётся, а то обидится да пакостить начнёт. Естественно, Водана с Любавой да дочерьми с мужьями и женихами. Всё же свадьба княжны и владыки царства мёртвых большая должна быть. Пусть я всё ж больше тишину люблю.

Направил взор он задумчивый вдаль, придумывая, кого б ещё на эту свадьбу возможную позвать стоило бы. Уж солнце к закату близиться стало, а он всё не вставал с земли, продолжая нежно гладить лицо любимое.

— Горыныча надо будет отпустить, только пусть сначала частушки ответные споёт, — послышался тихий девичий голосок с колен его.

— Очнулась? — так же тихо спросил он, страшась, что это лишь морок, уставшим сознанием навеянный.

— Очнулась. Да и как я могла остаться там, когда без меня тут уже гостей на свадьбу выбирают, а о согласии даже не спросили?

Улыбнулся он. И так, что сердце, которое вот только что и не билось вовсе, застучало с дикой силою. Наклонился и приник к устам желанным. Самым сладким, долгожданным. Ярким солнцем души две озарились и навеки долгие соединились. Закрутилась волшба вокруг, заискрилася. Мертвенная зелень его сплелась с её теплым, живым золотом и, ударившись о земь, вдруг рассыпалась яркой искоркой. Испугались жители замка, завидев буйство волшбы такое. Высыпали во двор: дружина за мечи схватилась, Удеса на перевес со сковородой выбежала, русалки образ свой водный приняли да клыки ощерили, дворовые уже проклятия подготовили. Каждый готов был отпор дать врагу неведомому. Каждый хотел дом родной защитить.

— Кхм… — растерянно пробормотал Ратигор, увидав, что именно вызвало переполох такой. — Думается мне, тут и без нас обойдутся. Давайте-ка все обратно.

Дружина, не смея приказ нарушить, сразу же по команде развернулась. А вот любопытных русалок так просто в замок оказалось не загнать. Пришлось молодцам их силой на плечи закидывать да так нести. Но те не в обиде оказались. Лишь довольно похихикивали и делились, кто что узреть успел.

— Ты видела? Они оба мокрые были.

— А как он её лицо ласково держит.

— Цыц, болтухи, — негромко прикрикнула на них Удеса, чем вызвала заливистый смех у девиц водных. И уже скорее для себя, спрятав довольную улыбку, добавила: — Продуктов надобно заказать, небось, гостей будет много…

Покраснела Василиса, смущенная вниманием таким, скрылась на груди у суженного, что на колени к себе её уже пересадить успел.

— Мы в своём доме, право имеем, — погладил по волосам её Владыка. — Тем более после появления Аглаи им к подобным зрелищам не привыкать.

— То дворовые, — всё также в камзол тихо пробубнила она, — А то мы.

— А чем мы хуже? — поднял он лицо Василисино за подбородок, и улыбаясь продолжил: — Разве не имеем права на счастье? Особо после случившегося? Ты зачем к озеру побежала? И почему в лес не отправилась, как предлагал?