Дар Василисы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ай! — скривился, как от боли зубной, Водан, отвёл взгляд усталый да, собравшись с силами, начал рассказ свой:

— Знаешь ведь, что Любушка моя мне дочек подарила. И не одну, не две, а целых двенадцать. Одна краше другой, ещё и умом не обделённые, хотя… Так я думал до недавних пор. Теперь понимаю: дуры все, как одна. Разве что те, кто ранее выйти замуж успели, посмышлёнее и то не уверен.

Кощей с удивлением воззрился на друга. Впервые тот так отзывался о дочерях любимых. Единственная проблема с ними была: как бы всех замуж выдать. Уже даже не важно — выгодно аль нет — главное, по любви, как у самого Водана с Любавой. Но не до такой же степени он отчаялся, чтоб говорить подобное? Да и где связь дочерей и чудищ тех мерзких?

Заметил товарищ взгляд недоумённый, усмехнулся невесело и продолжил:

— Да ты слушай, слушай. Вы ж все думаете, что я сплю и вижу, как им мужей поскорее отыскать и из дома прочь отправить. Но не так это вовсе. По мне, так пусть живут рядом. У нас же срок жизни не такой, как на земле. Успеют ещё судьбу свою повстречать. Но они заладили: «Хотим, как у Моряны, Водяны и Синеоки, чтоб на руках носили, слова ласковые говорили». Да и хлопцев, оказывается, уже присмотрели себе, вон у Черномора аж тридцать три богатыря — один краше другого. Только вот ни общаться с ними, ни встретиться наедине не получается. Пень этот старый дюже несговорчивый и следит за молодцами получше, чем самая ретивая маменька.

Замолчал Водан, слова верные подбирая да, кажется, в очередной раз позор свой переживая. Не торопил Кощей, уже догадываясь, о чём дальше услышит, но всё же хотел проверить. Неужто девицы действительно на подобное решились?

— Вот как я подобное проглядеть-то сумел? Да ладно я, но Любушка моя? Уж с ней-то дочки всем делятся, но и она в ужас пришла, когда обо всём узнала. До сих пор из комнаты выходить не хочет — переживает, что мать из неё плохая, раз уму-разуму научить не смогла. Чернава всегда у меня самой любознательной была. Что у нас много времени в библиотеке проводила, что на сушу за знаниями новыми выбиралась. И вот в какой-то книжке, чтоб тому, кто её написал, и по ту сторону веками икать пришлось, она вычитала про то, как один колдун заморский големов сотворил. Чудищ глиняных, которыми управлять мог. Рассказала сестрицам остальным, а они… — ох и крепкое словцо с губ рвалось, да сдержался Водан. Даже злость лютая не позволяла про дочерей, хоть и неразумных, а всё равно любимых, такое молвить. — Они решили, что из ила болотного подобных же чудищ сотворят да на наш дворец натравят. Сами големов контролировать будут, а значит, серьёзных бед те принести не смогут, однако Черномору с дружиной всё ж на помощь прийти придётся.

— И что же пошло не так? — после затянувшейся паузы спросил Кощей.

— Слишком уж торопились эти дурёхи и чересчур много волшбы в своих уродцев вложили. Потому те собственной жизнью жить начали, ещё и чересчур прожорливыми оказались — магию из всего тянули, да илом своим всё вокруг поганили.

— Но цели-то своей добились? — усмехнулся колдун, отчего Водан поднял недовольный взгляд на него. Он, видишь ли, тут душу изливает, а этот… Но Кощея не проняло недовольство это. Да, ситуация неприятная, много бед окружающим принёсшая, но и забавная с какой-то стороны. Это ж надо как счастья семейного желать, чтоб такую глупость сотворить.

— Богатыри-то, смотрю, у ворот стоят, значит, полюбились им дочери твои. Я, конечно, не считал, сколько их там, но, наверное, как раз девять? По количеству дочерей свободных?

— Девять, девять, — буркнул Царь. — Не будет им никакой свадьбы, наказаны они. Пусть теперь по комнатам своим сидят да о поведении думают. А потом на землю отправлю берегиням помогать.

— Думаешь, стоит? Они ж ещё чего учудить могут.

— А ты предлагаешь им всё простить, счастья пожелать да замуж отдать? Э, нет. Пускай отвечают за действия свои. Нельзя, что ли, было ко мне подойти, али к матери да о своём плане поведать? Неужто не помогли бы, раз так богатыри понравились? А они всё сами. Вот пусть и сидят теперь. А эти стоят, — без былой злости закончил Водан.

— И когда свадьбы провести планируешь? — уже не скрывая широкой улыбки, спросил хозяин царства мёртвых.

— Седмицы через три. Пусть помучаются да чувства свои проверят. Ежели при своём останутся, то так тому и быть. Ты прости меня, что ничего не рассказал по зеркальцу. Дюже стыдно было. Это ж мой, как отца, недогляд. Даже до твоих земель чудище то дошло.

— Не совсем то. Ко мне болотник пришёл, видно, где-то от голема заразившийся. Поэтому надобно всё же проверить земли окрестные, вдруг кто ещё подцепил погань ту.

— Оставь. Вот пускай дочери мои с женихами этим займутся, всё при деле будут. А то одни с утра до ночи ревут, а вторые угрюмые у ворот стоят. Надоели, сил нет. А мы с Любушкой в тишине останемся. Может, и сыночка сделаем…

Не успел ничего Кощей ответить, жуткая боль в груди разгорелась. Словно сердце, лишь недавно о себе напомнившее, кто-то тисками железными сжал да не пожелал отпустить боле.

— Василиса… — имя, ставшее самым родным на свете, само с уст слетело. Не стал даже прощаться да место удобное для перехода искать. Прямо тут, у трона, кулон свой чёрный зажал да в воздухе растворился. Неважны сейчас были разрушения, что после себя мог оставить, только одна мысль заполошно в разуме билась: «Лишь бы успеть. Лишь бы успеть». Не ведал он, что с княжной случиться могло, но точно чувствовал — беда приключилась. Да такая, что на границу к его царству незримому подвела её.

Краткий миг прошёл с момента, как замок подводный покинул, но каким же долгим он сердцу влюблённому показался. У озера волшебного очутился да в страхе начал быстро озираться. Где враги, что напасть на его земли осмелились? Кто обманом Василису погубить захотел? Где тот ирод невидимый? Но тихо всё было у озера. Лишь бельчонок маленький в испуге по земле да деревцам молоденьким с писком носился. Будто плакал и кричал одновременно.

Похолодело всё в душе Кощея. Не чувствовал он прежде страха столь жгучего. Отказывался поверить в исход столь безрадостный. Ноги сами понесли к воде заколдованной, той, что память чужую хранила. Уж лучше рана смертельная иль ядом кто опоил княжну молодую, даже от этого излечить сумел бы её. Озеро же даже ему неподвластно было. Даром, что проводником являлся да в царство мёртвых спускаться мог. Сердце его всё ж человеческим было, а значит, и оно навеки замрёт, коли вод мёртвых коснётся.

Отпустить её надобно. Сохранить в душе моменты радости прошлой, но дальше пойти с этой ношей безграничной. Нельзя ему за ней идти, не оставив преемника после. Не вырастил он замену себе, не смеет пост без догляда оставлять. Не стоит одна жизнь человеческая тысяч судеб людских да нечисти.

— Отпусти, — шепчут травы печальные.

— Отпусти, — вторят бутоны поникшие.

— Отпусти, — ветер тоже тут.

Отпусти. Отпусти. Отпусти, Кощей, ты её.

Отпусти…

Но не сдастся он! Не отпустит её. Он ведь сам решил. Сам назвал суженой. И ни смерть, ни беспамятство не отнимут ту, что вновь сердце забиться заставила!

Пусть беснуются! Пусть плачут, молятся!