Но не в Башне Покаяния. Это другое место. Хуже.
Я в подземелье у драконов. Только теперь моя магия и магия моей темной стороны... она не отзывается. Совсем. Вместо нее в венах пульсирует что-то чужое — теплое, живое, непослушное. Магия этой девчонки. Эмоциональная. Дикая. Она дергается в такт моему страху, и от этого страшно вдвойне.
— Нет, нет, нет... — зашептала я, пытаясь нащупать внутри себя хоть крупицу своей силы. Своей, древней, выкованной веками практики и крови.
Пустота.
Только эта дурацкая, щекочущая, живая энергия, которая, кажется, живет собственной жизнью.
И тогда пришли её воспоминания.
Они хлынули вторым потоком, сметая мои собственные мысли.
Мила. 23 года. Работа в офисе, где пахнет кофе и бумагой. Начальник — идиот. Коллеги — сплетники. Подруги — не надежные.
Мила. 16 лет. Похороны родителей. Дождь. Черные зонты. Какие-то слова утешения. Чувство, что земля уходит из-под ног. Она осталась одна. Совсем одна.
Мила. 8 лет. Мама учит ее печь печенье. Кухня в муке. Смех. Теплые руки, обнимающие за детские плечи.
Мила. Вчера. Кофейня. Мужчина с зелеными глазами. Флирт. Надежда на что-то хорошее. А потом — крик, толчок, темнота.
Я зажала уши ладонями, но это не помогло. Чужие эмоции разъедали меня изнутри. Её боль от потери родителей — острая, как нож, резала меня. Её одиночество — липкое, как паутина, удвоило мое. Её отчаяние здесь, в этой ледяной яме, — такое громкое, что затмевало мой собственный страх.
— Прекрати! — зашипела я вслух. — Прекрати, слышишь?!
Но внутри меня кто-то всхлипнул. Тоненько, жалобно. Она всхлипнула. Мила. Девчонка, чье тело я заняла, чью жизнь я украла.
Она была здесь. Со мной.
— О, Великая Верховная... — выдохнула я, опускаясь на холодный камень. — Что же ты наделала, Белинда...
Я планировала идеальное преступление. Вселиться, сбежать от ковена, своих сестер, раствориться в нашем мире, где меня никто не знает под таким личиком. Я решилась на пакостный поступок, решила наконец-таки повзрослеть. Отплатить своей темной стороне, которая прожила за меня все эти сто лет, пока я томилась в башне под присмотром духов и заключенная ни за что. За то, что просто полюбила. А оказалась снова в ловушке. Двое в одном теле. С девчонкой, чья магия, кажется, сильнее моей. И которая... которая сейчас плачет внутри меня, и от этих слез у меня самой щиплет глаза.
— Не смей, — прошипела я, вытирая мокрые щеки. — Не смей плакать моими глазами! То есть своими. А не важно….
Я буквально завыла ввысь. Но эта Мила меня не слушала. Или не могла. Она была в шоке, в панике, и её эмоции захлестывали меня с головой, как те самые помои, которые, судя по запаху, здесь регулярно льют на пленников.
Сверху послышались шаги.
Я замерла, вжавшись в стену. Сердце (её сердце, моё сердце — теперь одно на двоих) застучало так, что, кажется, его стук было слышно во всем подземелье.
Голоса. Приглушенные, но я разобрала слова.
— ...сама явилась, дура. Думала, не узнают?
— Тише ты, услышат. Говорят, принц отправился в другой мир за ней. Когда узнал, что задумала ведьма…кстати, Пожирательница Снов, говорят, даже сквозь стены слышит.
— Пожирательница? Эта сопля? Да ей лет двадцать, не больше.
— Магия не спрашивает возраст. Принц Ксев велел глаз с неё не спускать. Он-то знает, на что эта ведьма способна. Его мать... того...Сэр Эдриан. Драконы такого не прощают.
— Тсс! Язык прикуси. Не место таким разговорам.
Шаги стихли.
А я замерла, прижав ладонь ко рту.
Ксев.
Принц Ксев.
Сводный брат Дэриана. Тот самый, чью мать, по слухам, уничтожила ведьма с Запада. То есть я, о, Великая Верховная! Та самая история, которую я слышала обрывками от Редиски, когда крысеныш приносил мне новости. Ковен обвинили в смерти этой женщины. В отместку драконы сожгли и заморозили половину наших.
И теперь я здесь. В темнице этого принца. И он, судя по всему, решил, что я — та самая ведьма, что погубила его семью. А я….Вот же, я дура.
— Прекрасно, — прошептала я в темноту. — Просто прекрасно. Идиотка! Ослица!