Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии: читать начало книги онлайн

– Родом я из здешних мест. Подростком получил травму и ослеп на один глаз, от чего сильно комплексовал. Тоже, как и ты, окончил Артемовское медучилище. Когда узнал, что в Ленинграде делают операции по восстановлению зрения, оставил записку, сел на поезд и уехал в Питер, просто сбежал из дому. Полгода проработал фельдшером, потом поступил в мединститут. По окончании не знал, по какой специальности идти в интернатуру. Но повезло, получил распределение в военно-медицинскую академию на кафедру анестезиологии-реаниматологии. И там уж отвел душу: работал под руководством (он стал перечислять корифеев, кого – уже не помню), написал несколько статей. Оперировать глаз времени все не было, так на всю жизнь и остался одноглазым (про себя я потом так его и называл). А сейчас устал, хочу спокойно пожить на родине. Правда, мои (жена и дочки) не хотят переезжать.

– Я вот тоже думаю…

– Да, я заметил, знания и хватка у вас есть (иными словами: достал меня вопросами и качал до тех пор, пока сам чуть не помер). Вам, коллега, поступать надо обязательно!

Потом я напросился к нему в операционную. Виктор Ильич, не моргнув правым глазом (потому что левый отсутствовал), дал добро. И, читая в электричке «Руководство по анестезиологии» Бунатяна и «Руководство по реаниматологии» Дарбиняна, я стал один-два раза в неделю приезжать в госпиталь на операции. Помню, что работал В. И. незаметно для хирургов: солдат заснул – проснулся – экстубировался – поехал в палату. Ничего особенного, несмотря на четырех-пятичасовую резекцию желудка по Бильрот-2. После операции в ординаторской мой первый учитель по анестезиологии закидывал на стол ногу на ногу – прямо на стопку историй болезни и закуривал беломорину. Черт одноглазый!

Я тоже хотел таким быть. Сейчас, имея 20 лет стажа в анестезиологии и реанимации и синдром выгорания, мысленно задаю ему вопросы: «Что ж в госпиталь хирургов-то не вызвал? Надо было больного с ранением воротной вены, истекающего кровью, 40 минут трясти в скорой?! Чего не заинтубировал, центральную вену не поставил, а, дядя? Приехал спокойно доработать и умереть на родине, а тут вдруг “война в Крыму, все в дыму” и фельдшер в теме! Просто исполнил ритуальный танец: сопроводил больного в последний путь – и все?»

И благодарю тоже мысленно: «Пока мой коллега уверен, что у больного, несмотря на все, есть шанс на выживание, – надо продолжать реанимацию!» Иногда работает. А уж «Спасибо, коллега!» помогает всегда – независимо от возраста и статуса. А как профессиональную ответственность повышает…

Надежда и опора

В Медакадемии на четвертом курсе у нас была психиатрия, то есть предмет с лекциями и практикой. Завкафедрой на первом же занятии сказал нам: мол, знаю, вы сейчас начнете искать друг у друга психические отклонения, а у себя симптомы. И успокоил:

– Не занимайтесь этим психоанализом! Если с вами до 20 лет ничего не случилось, значит все у вас в порядке! Вот, посмотрите лучше! – включил он видик с фильмом «Молчание ягнят», а сам пошел в палату к «знаменитостям».

«Нормальная "психушка", – подумали мы, – не то что другие кафедры».

Дальше стало еще интереснее, особенно моему другу, который, зайдя на лекцию по расстройствам восприятия, увидел препода в костюме с галстуком и застыл в ступоре. И было от чего! Ведь он привык видеть этого мужика голым в бане, с березовым веником, которым тот его обхаживал по спине и ниже! После парилки они пили холодное пиво и беседовали по душам. Тут я вам должен сказать, что мой друг перевелся в Днепропетровский мед с философского факультета Харьковского универа и ему было что рассказать в бане случайному приятелю. И вдруг такое перевоплощение, да еще и очки нацепил для конспирации!

В дополнение привожу вам словесный портрет этого преподавателя: среднего роста, лет под 50, с большой залысиной и длинным прямым носом, на котором сидели круглые очки в черной роговой оправе, из-под которых вас сканировали пытливым взором.

Как-то зимним утром с моросящим дождиком я после ночного дежурства в реанимации ехал на автобусе на занятие по психиатрии. Клиника психиатрии была на Игрене, – пригороде Днепропетровска, ехать минут 40 со всеми остановками. Но я рад был, что успел зайти на первой и упасть на свободное место впереди, рядом с теплой печкой. Через пару остановок зашел этот препод и сел напротив меня. Здороваться я не стал, сделав вид, что сплю. Он тем более не стал беспокоить своего подуставшего студента, поставил свой дипломат себе на колени и уставился куда-то в сторону. Но когда на остановках заходили бабки с сумками, он все же украдкой поглядывал на меня из-под очков. Я же продолжал спать в полглаза, ни на кого не обращая внимания. Имеет же человек право на свое жизненное пространство даже в этом переполненном пазике? Препод-псих тоже сидел смирно, скрывая глаза под запотевшими стеклами очков. На остановке «Психиатрическая больница» мы вышли, и я с ним благоразумно разминулся по пути в клинику. Но мы в тот день все же поздоровались. Вернее, он сам подошел ко мне на перемене, отвел в сторону и заговорщицки спросил:

– Вы в курсе, что мы с вами преступники?

Напомню, что это была кафедра психиатрии и для полноты сюжета не хватало, чтобы в это время за нами кто-то следил, а он оглядывался по сторонам. После ночного дежурства я еще не выспался на первой лекции и не понял, о чем он, а этот чудик тем временем продолжал:

– Мы с вами утром ехали в автобусе, на остановке зашли бабушки с сумками, а мы сделали вид, что их не заметили и не уступили им место! Поэтому мы с вами преступники! – заключил он громким шепотом.

Я на всякий случай оглянулся. За нами никто не следил.

Это что, проверка на вшивость или со мной таким образом хотят познакомиться? – думал я после, отоспавшись на второй лекции. А в тот момент я ему ответил что-то оправдательное и да, по факту мы преступники.

– Оба! – резюмировал он и как ни в чем не бывало пошел читать следующую лекцию.

С тех пор при встрече мы всегда с ним как-то заговорщицки здоровались. На что мой друг-философ, любитель парилки и холодного пива один раз спросил:

– А ты его откуда знаешь?

– А он нам лекции по психиатрии читает. Очень интересно, кстати, особенно о бредовых идеях и мании преследования инакомыслящих. А тебе советую: хорош читать всяких шопенгауэров и косить занятия! Сколько ни парь его в бане, все равно будешь отрабатывать по допуску из деканата!

Это был четвертый курс. Не самый лучший для меня в плане личной жизни, а мои женатые братья уже спрашивали о планах на жизнь семейную. Я отмазывался, мол, все нормально, а чтоб достойно жениться – так денег нет! И не надо было им объяснять, почему, ведь на дворе были лихие 90-е. Но наступил июнь, и у меня началась летняя сессия без отрыва от производства, то есть я продолжал работать медбратом в реанимации, которая, кроме плановых операций, по ночам и выходным принимала торакальную травму – огнестрелы в грудь и ножевые под сердце. Напомню, это конец 90-х, и в Днепре среди всяких коломойских во всю идут разборки за место под солнцем, то есть за торговые точки в центре города. Доктора тоже в теме и в доле, а медбрату в конце дежурства говорят: спасибо большое! И он со шпорами в кармане на автопилоте едет сдавать экзамен.

После, с оценкой «сдал» либо «не сдал», выйдя на бульвар Карла Маркса, этот счастливый студент достает и закуривает длинный Pall Mall и вдруг слышит:

– А ты куришь, что ли?

Епта! (как сейчас говорят). То есть:

– Здравствуйте! Да нет, просто жизнь тяжелая.

Опять этот странный препод с Игрени!

– А покуришь – легче становится? – и так пытливо на меня смотрит через свои круглые окуляры.

– Да нет…