Бастард Александра. Том 4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

'Да благословит тебя, Великий царь Геракл, Всемогущий Зевс Вседержатель! Пишет тебе твой слуга Эвмен, волею твоей стратег объединенного войска в Гандаре. Писано одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11. 312 года до н. э.).

Как я уже писал тебе в предыдущем послании, выдержать намеченные ранее сроки никак не удалось. Войска сатрапов — Филиппа из Бактрии и Стасанора из Согдианы — задерживались, а тут еще в месяце Фергалион, за год до сто семнадцатой Олимпиады (май 313 года до н. э.), умер старик Фратаферн, и в подконтрольной ему Мидии и Парфии началась смута. Пришлось отправить на помощь сыну Фратаферна, Мелиократу, воинскую поддержку. Мятеж удалось подавить только к месяцу Пианепсион (октябрь), и потому время для начала похода в том же году было уже упущено, ибо двигаться на восток через горы в зимнее время невозможно.

К сожалению, за то лето, что пришлось потратить на подавление мятежников в Мидии, армия Чандрагупты продвинулась еще дальше на запад и вторглась в восточные области Бактрии и Дрангианы. Это печальное событие, однако, послужило нам в некотором смысле на пользу. Да будет известно Великому царю Гераклу, что полчища Маурья накидываются на страны, как саранча, уничтожая все на своем пути и оставляя после себя лишь пожарища да землю, усеянную мертвыми телами. Поэтому головорезы Чандрагупты, вошедшие в Бактрию и Дрангиану, лучше всяких моих уговоров убедили местных владетелей присоединиться к нашему войску, и за зиму отряды из этих провинций изрядно пополнили нашу армию.

К концу месяца Елафиболион года сто семнадцатой Олимпиады (март 312 года до н. э.) в моем лагере собрались войска всех сатрапов верхних провинций, и армия достигла огромной численности — почти в восемьдесят тысяч воинов, включая не менее двадцати тысяч конницы. С этой армией я двинулся на восток и уже к началу месяца Скирофорион (июнь) вышел к реке Кабура (Кабул) недалеко от одноименного города. Здесь мы встретили передовые отряды Маурья, а вскоре — и саму армию Чандрагупты.

Если до этого момента я считал, что под моим командованием собрана огромная армия, то, увидев войско Маурья, я понял, что это далеко не так. Армия Чандрагупты превосходила нашу вдвое! К счастью для нас, больше чем воинов, у Чандрагупты было самонадеянности и спеси, потому как местом для битвы он выбрал бескрайнюю долину юго-восточнее города Кабура.

Тут я должен сообщить моему царю, что армия Маурья по большей части состоит из плохо вооруженной пехоты. За почти полтора года стоянки в Артакане я собрал достаточно полные сведения об армии Чандрагупты. Мною были опрошены множество участников сражений — как больших, так и малых, — из чего я выяснил, что главная ударная сила войска Маурья — это слоны. Все очевидцы в один голос утверждали, что слонов у Чандрагупты несметное множество и этой армадой он попросту сметает центр вражеского войска. Следом за слонами в прорыв идет его пехота, а немногочисленная конница уже преследует бегущего врага. Этой тактики Чандрагупта придерживался во всех сражениях, не балуя противника разнообразием.

К сражению с твоей армией, мой царь, владыка Маурьев стянул в долину Кабур практически все свои силы, и, должен признать, размер его войска впечатлил даже разведчиков Экзарма. По их словам, костры этой армии растянулись по обеим сторонам реки Логар чуть ли не на два парасанга (12 км).

За те три недели, что наше войско выходило в долину Кабура, посланные мною конные дозоры принесли достаточно сведений о состоянии и количестве войск Чандрагупты. Общая численность действительно ошеломляла. По количеству костров и прочим вторичным признакам получалось, что у противника не менее ста пятидесяти тысяч воинов и около тысячи боевых слонов. Зато вот конницы мои разведчики насчитали всего три тысячи. Вся она состояла в личной гвардии царя Чандрагупты и вооружена была неплохо: в основном пластинчатый доспех, кованый шлем и копье, но ни седел, ни стремян у них нет.

Огромное открытое пространство долины Кабур давало мне возможность в полной мере использовать наше преимущество в кавалерии, но первоочередной задачей стояла нейтрализация слонов противника. И тут с огромной благодарностью и почитанием я вспомнил о твоей мудрости и прозорливости, мой царь. Ты, никогда не сталкиваясь с войсками Чандрагупты, не только смог предвидеть, в чем будет его главная сила, но и создал оружие, способное эту силу превозмочь! Признаюсь, без наших новых катапульт задача выстоять против неисчислимой армады боевых слонов была бы тысячекратно тяжелей'.

Оторвавшись от письма, не могу удержаться от ироничной усмешки.

— Да уж, легко быть умным и прозорливым, если рожден две тысячи лет спустя!

Несмотря на иронию, мне приятно, что такой человек, как Эвмен, искренне признает мои заслуги. Непроизвольно продолжая улыбаться, возвращаюсь к посланию.

'Битва началась с рассветом девятого дня месяца Скирофорион (9 июня 312 года до н. э.). В центр я поставил шестнадцать таксисов фаланги, прикрыв ее на флангах ударными отрядами гоплитов и гипаспистов. Командовать конницей на левом фланге я поручил Экзарму, дав ему в подчинение персидскую гиппархию Феспия и недавно набранную мидийско-парфянскую конницу под командованием сына Фратаферна, Мелиократа. Сам же я возглавил правый фланг, встав во главе бактрийских гиппархий Филиппа и согдийцев Стасанора. Небольшой отряд греческих гоплитов, присланный твоим дядей и сатрапом Сузианы Мерваном, вместе с конницей сатрапа Дрангианы Стасандра я оставил в резерве. Имеющуюся сотню боевых слонов я не стал выставлять в переднюю линию, а выстроил их сразу же за линией фаланги, используя корзины на их спинах как башни для арбалетчиков. В переднюю же линию я выставил лучников и все имеющиеся катапульты в количестве ста девятнадцати штук. Как ты помнишь, покидая Сарды, я имел лишь двадцать одну катапульту, но за два года силами всех мастерских от Вавилона до Экбатан было создано еще чуть менее ста.

Чандрагупта сам командовал своей армией и, ничуть не удивив меня, с самого начала двинул по всему фронту почти девять сотен слонов и около пяти тысяч лучников. Уже с трехсот шагов их встретил первый залп наших катапульт, но не остановил. На рубеже в двести шагов огня добавилось, и слонов накрыли стрелы трех тысяч лучников нашей первой линии и арбалетчиков с тыловых позиций. Со стороны врага полетела ответная туча стрел, но все решилось, когда на восьмидесяти шагах в дело пошли тяжелые заряды, а под ногами слонов и стрелков вспыхнули подготовленные ямы с промасленной соломой и хворостом. По всей линии боя загорелась земля, и черные клубы вонючего дыма закрыли небо. На спинах слонов вспыхнули попоны и корзины, а на лучниках Маурья — та немногая одежда, что они носили. В один момент атакующую линию врага охватила паника, и обезумевшие слоны, развернувшись назад, побежали на свое войско, круша и ломая все на своем пути. Вслед за ними пошла наша конница, охватывая фланги противника. Слоны смяли строй врага, и линия копий не встретила наших всадников, а дальше уже началось настоящее избиение. Разгромленные фланги побежали первыми, оставляя свой центр в окружении.

Скажу тебе честно, мой царь: если бы окруженные Маурья сдались сразу, то, возможно, многие из них сохранили бы себе жизнь, но они предпочли сражаться и тем подписали себе смертный приговор. Окруженные со всех сторон, они погибали тысячами, а наши воины, озверев от крови, крушили их не щадя. Земля в долине буквально пропиталась кровью, и столько мертвых тел, как на этом поле, я не видел никогда за всю свою жизнь, а уж я-то повидал всяких сражений. В этот же день я написал моему царю о победе и, надеюсь, ты вовремя получил мое послание.

Поражение Чандрагупты было настолько грандиозным и неожиданным для Маурья, что им попросту некем стало удерживать земли к западу от горного хребта Гиндукуш, и еще до начала осени сатрапии Паропамисады и Арахосия были освобождены. К концу месяца Воидромион (сентябрь) твоя армия, мой царь, уже вошла в Гандару, и к концу сезона дождей достигла реки Гидасп. Мы двигались так стремительно, что Чандрагупта по-настоящему испугался. Он никак не успевал собрать достаточные силы, дабы воспрепятствовать нашей переправе через реку. Его положение усугубилось еще и тем, что едва новость о поражении Маурья раскатилась по Индии, как его царство начало расползаться по всем швам.

Полагаю, он искренне возблагодарил своих богов и посчитал настоящим спасением тот день, когда в его ставку прибыли мои посланники. Как ты и указывал, я выдвинул жесткие требования контрибуции, но в текущих условиях это было лучшее, на что мог надеяться Чандрагупта. Не принуждая царя Маурья к ежегодной дани и полной зависимости — что унизило бы его гордыню и сделало бы предложение неприемлемым — я потребовал единоразовую выплату в размере тысячи талантов золотом и вечного мира по границе рек Гидасп и Инд. Сумма, бесспорно, астрономическая, но, как ты и утверждал, она была принята после небольшого торга.

Мирный договор был подписан уже одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11.312 года до н. э.), и первая часть контрибуции в размере двухсот талантов золота была доставлена в этот же день, о чем я и пишу моему царю с великой радостью и почтением'.

Отставив письмо, я вдруг ловлю себя на интересной мысли.

— Один удар решил всё! Ни армия, ни конница, а один залп тяжелых зарядов! — осененный внезапной идеей, мысленно восклицаю я. — Вот то, что мне нужно сейчас! Не менять направление главного удара, не разворачивать армию и флот с юга на север, а нанести один, но разрушающий все планы врагов удар!

Быстро перебираю лежащие на столе свитки и нахожу послание Оксиарта. Развернув, стремительно пробегаю глазами по уже знакомому тексту и останавливаюсь на строчке:

«…Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в Амфиполе…»

Где находится этот город и что он собой представляет, я знаю еще из прошлой жизни, и сейчас у меня на губах непроизвольно появляется довольная улыбка. Правда, додумать до конца еще не сформировавшуюся полностью идею не успеваю, потому что в приоткрывшейся двери появляется голова Гуруша.

— Великий царь, позволь верному слуге своему Гурушу донести до тебя, что прокурор Гераклеи Великой Парменион ждет в приемной позволения…

Терпеливо жду, когда Гуруш закончит доклад, успевая подумать, что Арета справилась бы с такой задачей раз в сто быстрее. Правда, ее давно уже нет в приемной, а пост перед дверью моего кабинета вновь занял Гуруш. После убийства Далины и открывшихся обстоятельств я отстранил Арету от командования охраной, и вот уже год, как она числится простым стрелком городской стражи.

Кто-то скажет, что я поступил с ней слишком сурово: подумаешь, порезвилась девушка, с кем не бывает. Куда важнее то, что она всегда была верна и себя не щадила на службе царской. Все это так, и, может, кому другому я и простил бы, но с Аретой случай особый. Мы ведь, можно сказать, выросли вместе, она всегда была рядом и уже давно стала привычной частью меня самого, а с того дня во мне будто сломалось что-то. Как ни взгляну на нее, так сразу же вижу ее лицо, искореженное маской ненависти, и глаза, мертвые, как у Далины в тот день.

Тут психоаналитиков нет, разбирать причины видений некому, да и некогда мне такой ерундой заниматься. Я царь, тиран и деспот, никому ничего объяснять не должен и потому решил вопрос кардинально — тяжело мне смотреть на нее, так пусть убирается с глаз долой. Она еще спасибо должна мне сказать, что я в столице ее оставил, вместе с хахалем, а не сослал в какой-нибудь гарнизон на границу Согдианы или Арахосии. И имел бы полное право, поскольку начальница охраны не должна заниматься непотребством во время исполнения своих обязанностей.

Гуруш еще что-то бормочет, но, устав слушать его витиеватые выверты, я просто взмахиваю рукой:

— Зови!

— Слушаюсь, Великий царь! — Гуруш исчез за дверью, и через пару секунд в кабинет проскользнул невысокий толстый человек и тут же склонился в глубоком поклоне у самого порога.