Поэтому такие, как я – охотники, – действовали тихо и постепенно, выдергивая из клубка по одной ниточке. Сколько времени это должно было занять? Как долго такой метод приносил бы результаты?
Все про всё знали. Наши личности оставались в тени, но нас нанимали, и мы очищали улицы. Каждая из девочек Ловуда, с которыми мы ночами тренировались в подвале. Девочки и мальчики как минимум еще из двух школ. Общество играло в игру, делая вид, что ничего не знает ни о нас, ни об оборотнях.
Оборотни вели счет немногочисленным потерям и зализывали раны. А потом искали нас. И если находили, то…
В условленный час Сэм не появился. Я саркастически хмыкнула: мальчишка или заспался, или нашел более важные дела в такую ответственную ночь, а ведь так рвался идти со мной. Проверив оружие и получше закрепив пояс, я вновь посмотрела на часы и за окно. Прошло полчаса, а парень так и не пришел. Силуэт клюющего носом сторожа, примостившегося на старом табурете, был виден в свете фонаря, хотя и терял четкость очертаний из-за тумана.
Надев пальто, я увидела, что рукав безнадежно испачкан. Какое расстройство! Та самая красная глина из телеги викария, в которую я зачем-то полезла руками, попала на драп.
Я вспомнила наш разговор с викарием Уилльямсом, состоявшийся этим утром. Свет лился через окна церкви Шордича. Чарльз Уилльямс, будучи мужчиной высокого роста, благосклонно и снисходительно смотрел на меня сверху вниз. Мудрый пастырь, знающий все о прихожанах и так радующийся детям, которых приводили в дом Господа.
Глина размазалась бурым пятном, которое теперь будет непросто отчистить. Красная глина, которой не найти в Лондоне.
Я быстро метнулась к саквояжу и достала склянку. Пара капель на бурое пятно. Томительная секунда ожидания – и вот оно: мелкие белые пузырьки, побежавшие по всей окружности, заполняющие собой коричневатое пространство, чтобы вытравить его, выжечь, уничтожить, как будто и не было.
Не более чем через пять минут я уже неслась к ограде, разбудив сторожа. Уверена, что он послал мне вслед щедрую порцию проклятий, но даже не буду утверждать, будто бы не заслужила их.
«Беспечность. Вот что может случиться с каждой из вас, если вы проявите легкомыслие, – звучали в голове слова моего попечителя. – И если одна допустит оплошность, пострадают все».
Окисленная вода легко показала кровь, которую я именно по беспечности приняла за глину, заблуждаясь непростительно долго.
Церковь Шордича тонула в тумане. Высокая мужская фигура в черном подняла фонарь над головой. Я затаилась за углом, распластавшись за кучей мусора и затаив дыхание. Можно с уверенностью утверждать, что человек не заметил бы меня сквозь густой туман, но я искала не человека.
Незнакомец в черном опустил фонарь. Послышались скрип колес, звуки удара о дерево и нервное короткое ржание лошади. Телега выкатилась с церковного двора и теперь медленно растворялась в туманной дымке.
У меня не было шансов следить за ней издалека, поэтому пришлось ориентироваться на звук. Город спал, лишь редкие кэбы могли развозить горожан, неосмотрительно засидевшихся до полуночи, но пока мне не встретился ни один.
Я бежала по улице, параллельной той, на которую свернула телега. Однажды я даже на мгновение увидела ее краешек в тусклом свете фонаря, пронзившем туман. Подбитые сталью каблуки моей обуви громко стучали, и я надеялась, что возница телеги не слышит этого.
Пробежав вдоль дома, я увидела, что телега завернула, и, прижавшись к стене, чтобы скрыться в тени, аккуратно пошла навстречу.
Дворы, затихая на ночь, становились вотчиной бездомных кошек, одна из которых сейчас завизжала, когда телега въехала во двор. Я пробежала до арки и скрылась в ее тени за мгновение до того, как возница оглянулся. Мужчина в черном внимательно осмотрелся по сторонам, после чего, удостоверившись, что никто за ним не наблюдает, взял из телеги два мешка – большой и маленький – и понес их к маленькой двери в подвал.
Если он запрет за собой дверь, все пропало. Возможно, мне придется провести здесь целую ночь. И тогда неизбежное произойдет. Но мне повезло: мужчина оставил дверь приоткрытой.
Возможно, захотел запустить внутрь воздуха. Или планировал вернуться к телеге и взять оттуда еще что-нибудь. Второй вариант был отметен мной сразу: проходя мимо, я отметила, что телега пуста. Лошадь беспокойно всхрапнула и стукнула копытом. Нельзя было терять время.
Я спустилась по старым каменным ступеням и нырнула в темноту дверного проема. В нос сразу ударил запах сырого мяса. В мыслях я просила Всевышнего, чтобы подвал этот оказался складом мясника, торгующего свининой в какой-нибудь лавке. Но знала, что мольбы мои не будут услышаны, как и всегда.
Арендовать подвал для склада в таком районе не стал бы даже самый недальновидный торговец: цену, которую запросит владелец, не покрыть никакой хорошей торговлей на рынке.
– Ты так рано сегодня, – услышала я. Голос принадлежал ребенку – вероятно, мальчику.
– Да. Не хотел будить тебя, но возникли обстоятельства, – ответил мужской голос. Настолько знакомый, что никаких сомнений больше не оставалось. Я слышала этот голос сегодня утром.
– Какие обстоятельства?
– Они в этом мешке.
Я выглянула из-за угла. В подвале было светло как днем. Фонари стояли на полу и в специальных нишах на стенах и горели мягким светом. В углах было навалено какое-то грязное тряпье. А у дальней стены сидел мальчик с цепью на ноге. Он не видел меня, с любопытством глядя на мужчину. Викарий стоял ко мне спиной и развязывал мешок.
– Если выйдет луна, можешь поесть сегодня. Но это дитя не домашнее, поэтому нужно будет сбрызнуть уксусом.
Мальчик кивнул. Из мешка показались голова и худые плечики. Ребенок был связан и мог лишь мычать: рот ему заткнули кляпом.
– Если же не обратишься, замаринуем до завтра и…
Но луна вышла.