Сторож у ворот, увидев меня, отвернулся, даже не удостоив приветственным наклоном головы.
– Доброе утро, – сказала я, но он как будто не слышал, увлеченно занимаясь инструментами: замками, фонарями, связками ключей.
Конечно, этот человек и вчера был неприветлив. Однако такое нарочитое неуважение к постояльцам переходило разумные границы. Или… Или ему сообщили, что перед рассветом мистер Брокколихат поднялся со мной в мою комнату, и теперь сторож считает меня блудницей…
Ах, об этом даже подумать невозможно без стыда! Мой попечитель, будучи самым отъявленным моралистом, муштровал нас, девочек Ловудской школы, обвиняя в разврате и подмоченной репутации за каждый наш неверный шаг или косой взгляд. Однако теперь его, казалось бы, вовсе не волновало мое доброе имя, которое он порочил ночными визитами в мой номер.
А ведь в его обязанности как попечителя входит поиск подходящей партии для устройства моей будущей судьбы. Слава Всевышнему, что мистер Брокколихат не спешит этого делать: стоит только представить, какого супруга он бы для меня выбрал, как в жилах моих стынет кровь и сердце сжимают тиски ужаса. Уверена, вы меня понимаете…
Утренний Лондон привычно шумел. Мимо меня пронеслась повозка, заехав колесом прямо на тротуар, так что я едва успела отпрыгнуть в сторону. Пожилая женщина с корзинкой продуктов, которые она, видимо, купила на рынке, не была так проворна, и ее ноша покатилась по тротуару, груши треснули под колесами повозки, кусок требухи, вонь от которого перебивала даже запах канализации, распластался на дороге и вскоре стал добычей собак. Когда я скрылась за углом, женщина все еще осыпала проклятиями возницу, лишившего ее провизии.
В церкви на этот раз было много людей: юных воспитанниц какой-то (вероятно, дорогой) школы привели на молитву. Подумать только: они были в белом! Вспомнив о мозолях, украшавших мои руки от стирки платья в Ловуде, я поежилась.
Викарий Шордича, такой же красивый, как и вчера, встал за кафедру. Я села в уголке, на самую последнюю скамью. Сегодняшняя проповедь посвящалась концу света, который, несомненно, грядет. Левиафаны и Вельзевулы уже пришли на землю и собирают кровавую жатву. Горе тому, кто попадется на их пути, и горе тому, кто воспротивится им, ибо…
…Ибо засилье оборотней быстро принесло свои плоды и показало, что человек со звериной кровью, бегущей по венам, не способен владеть собой и подчиняться ни разуму, ни религии, ни закону. Молодая королева была дочерью своего отца, но, что важнее, она была дочерью Англии. Совсем юной она видела беснующихся зверей, пришедших под окна Виндзорского замка, с безумными глазами и оскаленными клыками. Тогда с оборотнями пытались договориться. Премьер-министр сам вышел к ним и едва не поплатился за это жизнью.
Когда Виктория стала королевой, в долгих беседах с лордом Мельбурном они приняли решение переломить ситуацию, очистив Британию от крови вервольфов. Вот только «решить» и «сделать» – не тождественные глаголы. Ликантропы вошли едва ли не во все дворянские роды. Вряд ли существовал в палате пэров человек, в роду которого не было хотя бы одного оборотня. А порочность человеческая, помноженная на порочность звериную, позволила этой крови течь вниз, смешиваясь с молодой кровью экономок, горничных и гувернанток, служащих в богатых домах. Да что там говорить, даже в публичных домах начали рождаться оборотни с дворянской кровью…
– Число зверя! – неистово вещал викарий. – Шесть, шесть, шесть! Символ судного дня и расплаты за грехи человеческие! Скоро каждый найдет это число на своем теле, каждый увидит его в зеркальном отражении, и разверзнутся врата адовы…
Спаситель мира на деревянном кресте молча внимал этому бреду. А я больше не могла, поэтому встала и вышла, стараясь потише скрипеть дверью.
Читатель мой, вероятно, подумает, что я пишу мысли еретические и богохульные. Что ж, надеюсь, что, когда дневники эти будут прочитаны, моя душа давно покинет тело и будет отвечать за все лишь перед престолом Всевышнего. А пока…
Мальчишка-газетчик прямо под нос сунул мне свежий выпуск, протянув ладонь за монетой. Я отмахнулась, однако взгляд мой поймал статью об экспериментах «безумного французского художника», как репортеры назвали Пастера. Поэтому я окликнула отбежавшего мальчишку и все-таки купила газету.
Безумный француз, бросивший многообещающую карьеру живописца, копается в собачьих внутренностях в своей лаборатории. И даже сумел вывести новую сыворотку, которая, как он считает, оказалась удачнее прежней, и сможет спасти род людской от бешенства.
Тем не менее пока чудесного спасения не происходит: в окрестностях Парижа бешеные собаки вновь искусали людей, и жертвы умирают в адских муках. Известный пастор Мартелл, согласившийся ответить на вопросы репортера, уверяет, что перед смертью в несчастных вселяется дьявол. Он сам это видел и знает: конец света близок.
Из церкви вышла стайка девочек. Сопровождающая их учительница посмотрела на меня и улыбнулась.
– Ваша школа неподалеку? – улыбнувшись в ответ, спросила я.
– Да, мы доберемся туда пешком. Отрадно вдохнуть воздуха после устрашающей проповеди.
– Викарий часто читает такие проповеди?
– О, викарий Джонс – образованнейший человек! – Она бросила взгляд на своих подопечных; девочки спокойно стояли в сторонке и ждали, пока взрослые закончат беседу. – Он прочел столько священных текстов! Он может поведать даже о том, чего нет в Библии! Раньше он рассказывал более светлые истории, но теперь… – Учительница потуже завязала пелерину. – На пороге скончания времен он стал готовить нас к этому концу и просит, чтобы мы неустанно молились.
Она кивнула в знак прощания, спустилась со ступеней и, что-то сказав девочкам, пошла с ними вперед по улице. Я еще с минуту постояла, провожая их взглядом, а потом решила заглянуть в “А. В. С.”. Все равно женщине больше некуда было пойти одной.
Это обстоятельство делало чайную идеальным местом для встреч, в чем я убедилась, едва вошла туда. Сидевшая за дальним столиком Шарлотта встала и приветливо помахала мне ручкой. Я улыбнулась. Сдержанно, в знак приличия, но не радости встречи. Передо мной почти сразу поставили чашку чая и пудинг.
– Я осмелилась сделать заказ для вас, Джейн, – сказала девушка.
– Благодарю, – ответила я и сделала глоток из чашки. – А теперь, Шарлотта, давайте поговорим начистоту. Мне не важны вирши вашего брата, хоть я и отношусь к нему со всем почтением, как к вашему родственнику. Мне важно знать: зачем вам нужна я и чем мне можете быть полезны вы? И что вам говорил мистер Брокколихат обо мне и о цели моего пребывания в Лондоне?
На мгновение мне показалось, что Шарлотта собралась сбежать. Но она лишь неуверенно поежилась и продолжила есть свой пудинг.
– Мистер Брокколихат говорил, что вы можете быть мне интересны как персонаж, мисс Эйр, – покраснев, призналась она.
– Как персонаж?
– Ну да. – Она коротко хихикнула, стараясь не обнажать плохие зубы. – Видите ли, уже много лет я хочу написать книгу. И мне нужна незаурядная героиня.
– О, уверяю вас, я более чем заурядна. Оставьте эту идею, Шарлотта, – посоветовала я и быстро добавила: – То есть, конечно, пишите свою книгу. Но не про меня.