— Четверо, — подтвердил Сталин. — И двадцать сапёров для площадки, их выделит командир гарнизона. Итого двадцать четыре человека, которые будут знать, что произошло. Из них двадцать сапёров не будут знать зачем.
Королёв сидел неподвижно, с папкой на коленях, и в папке лежали чертежи, которые он взял на случай, если разговор пойдёт о конструкции, но разговор пошёл не о конструкции, а о войне, и чертежи остались в папке.
— Есть вопросы, — сказал Сталин.
— Один, — сказал Королёв. — После Хельсинки. Если Маннергейм подпишет. Что дальше с программой? Серия двести двенадцатого — продолжается?
— Продолжается. Два изделия в неделю. К весне — тридцать единиц. Куда и зачем — решу, когда будет карта весны. Программу не закрываю, Сергей Павлович. Хельсинки — начало, не конец.
Королёв встал. Глушко тоже. У двери Королёв обернулся.
— Товарищ Сталин. Попадём.
— Попадите, — сказал Сталин.
Они вышли. В коридоре Глушко сказал негромко:
— Кислоту в канистрах через залив не повезу. Нужны стеклянные бутыли, двадцатилитровые, оплетённые. На волне канистры текут через уплотнитель. Достану на заводе.
Королёв кивнул. Они вышли во двор, сели в полуторку, и полуторка тронулась, и Москва за бортом была сентябрьская, с жёлтыми листьями на бульварах, с трамваями, с людьми в пальто, которые шли по тротуарам и не знали ничего ни о Лавенсаари, ни об изделии 212, ни о том, что решилось за последний час на втором этаже кремлёвского корпуса.
Сталин между тем снял трубку и попросил Молотова.
— Вячеслав Михайлович. По Стокгольму. Маннергейм получит наш аргумент через месяц. После этого повторите предложение на тех же условиях.
Следующая книга /work/594599
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.