Валерия сидела на кухне без движения, пока сестра Марины стояла рядом и молча перебирала посуду в раковине. В квартире воцарилась непривычная тишина, но теперь этот покой не раздражал так сильно, как прежде. Пространство больше не казалось пустым. Оно было наполненным — чужим присутствием, мерным журчанием воды, мягкими шагами и тем редким умиротворением, которое невозможно купить, вытребовать или сымитировать.
— Ты так смотришь, будто собираешься озвучить что-то судьбоносное, — произнесла сестра, тщательно вытирая пальцы полотенцем.
Валерия подняла голову, вглядываясь в её черты:
— Зачем ты приехала на самом деле? — спросила она тихо.
Женщина нахмурилась:
— Я ведь уже отвечала.
— Нет, — Валерия Аркадьевна покачала головой. — Не так. Давай без дежурных фраз.
Сестра медленно опустилась на стул напротив:
— Потому что ты моя семья. И когда близкому человеку по-настоящему плохо, нормальные люди просто берут и приезжают.
Валерия отвела взгляд. Пальцы судорожно сжались вокруг остывшей керамической кружки:
— А если этот человек годами сознательно делал окружающим больно?
Сестра посмотрела на неё в упор — пристально, без капли осуждения:
— Значит, теперь он может начать поступать иначе.
Валерия выдавила усмешку, лишенную прежней ядовитой жесткости:
— Всё-то у тебя в жизни просто.
— Нет, — качнула головой женщина. — Просто люди не обязаны оставаться одинаковыми до гробовой доски.
Валерия опустила голову. Перед глазами плотным потоком начали всплывать чужие лица. Максим. Алина. Аркадий. И её собственное, прежнее отражение в зеркале. Холодное. Властное. Постоянно требующее подчинения и тотального контроля. Она вспомнила, как ломала людей, как смотрела на подчиненных исключительно с внизу верх, как годами ошибочно принимала чужой животный страх за искреннее уважение.
И впервые за всё время внутри не поднялось привычного желания защититься, найти оправдания. Вместо этого в груди осело что-то невыносимо тяжелое.
— Я была чудовищным человеком, — прошептала она в пустоту.
Сестра вздрогнула:
— Марин...
— Нет, — Валерия перебила её, закрывая лицо ладонями. — Нет, не перебивай, дай мне выговориться.
Голос предательски сорвался:
— Я методично уничтожала всё, к чему прикасалась, и даже не замечала этого. Я осталась в этой пустоте не потому, что мир несправедлив, а люди плохи. А потому, что я сама, своими руками оттолкнула каждого.
Сестра бережно накрыла её дрожащую кисть своей ладонью:
— Теперь ты не одна.
И в это мгновение в квартире внезапно потемнело. Лампочка над обеденным столом судорожно мигнула один раз. Затем второй. А после свет вспыхнул с такой
ослепительной, режущей силой, что Валерия вынуждена была зажмуриться.
Марина распахнула глаза, совершая судорожный вдох.
В грудную клетку будто с размаху ударил тяжелый молот. Голова нещадно кружилась, а голоса вокруг звучали так, словно пробивались сквозь толщу воды: