Восьмой свидетель: читать начало книги онлайн

Идеи возникали всякие, самые разные. Но вроде ни одна из них пока не подходила для ее целей. И каждую ночь, меряя шагами свою тесную комнатку, не в силах уснуть, Руби проникалась все большей ненавистью к обитателям Западной Семьдесят четвертой улицы. Однако ходьба, похоже, помогала. Как и всегда, когда Руби была чем-то озабочена. Небольшие усилия от физического движения дарили по крайней мере иллюзию того, что она хоть куда-то продвинулась.

Втянув ноздрями запах свежего весеннего дождя на полуночных улицах Манхэттена, Руби направилась домой окольным путем, позволив своим мыслям блуждать вслед за ногами. Проходя мимо приткнувшихся друг к другу домов, она поднимала взгляд на эркерные окна этих старинных краснокирпичных таунхаусов и один за другим мысленно пересчитывала своих клиентов. Руби довелось поработать почти в половине домов на этой улице. В тех из них, где еще не успели воспользоваться ее услугами, либо имелись собственные няни, постоянно проживающие там, либо владельцы прибегали к услугам крупных клининговых агентств. Но со временем и они тоже впишутся. Послушают своих соседей и впишутся. Была даже отдельная группа в «Вотсаппе», в которую входили жители большинства этих домов и люди, на которых она уже успела поработать. Ее так много раз рекомендовали, что кто-то из раздобрившихся клиентов добавил ее в чат.

Руби уже и не помнила, сколько раз ходила по этой улице. Даже еще совсем маленькой она чувствовала себя здесь как дома. Это была ее улица, ее люди, хотя тогда она их всех и не знала. Однако была здесь своей. Пусть даже и когда-то давным-давно. В хорошие времена.

Помнила Руби и плохие времена. Так называла их ее мать.

Однажды вечером она усадила дочь рядом с собой и сказала, что в их жизни грядут кое-какие серьезные перемены. Что с деньгами теперь проблема. Что ее отец совершил серьезную ошибку. Руби, как и отпрыскам большинства прочих богатых семей, никогда не приходилось задумываться о деньгах. Деньги были всегда – как вода в кране, – и не имелось никаких причин ставить этот факт под сомнение. В последующие дни и недели после того разговора Руби ходила по знакомой с малолетства улице уже с совершенно другим чувством. Она заглядывала все в те же окна, гадая, почему же живет теперь совершенно другой жизнью по сравнению со всеми этими людьми. Каково это – иметь так много денег? Как бы она поступила, если б больше никогда не приходилось беспокоиться о деньгах? Каково это – быть совершенно свободной?

Нынешним вечером все здания на той стороне улицы, по которой шла Руби, были погружены во тьму. Свет горел только в четырех домах напротив.

Питер и Петра Шварцман устраивали очередной светский раут. Они вообще часто затевали подобные вечеринки, всегда только для местных жителей, делая исключение лишь для каких-нибудь знаменитостей. До Руби доносились звуки благопристойного классического джаза и негромкий гул дома, заполненного людьми, которые пили и, скорей всего, вели беседы о своих третьем и четвертом домах, машинах, яхтах и излюбленных винодельческих шато. Руби увидела, что входная дверь дома Шварцманов слегка приоткрыта. На улицу вместе с музыкой лилась узкая полоска света. На миг ей захотелось оказаться в этом доме, потолкаться среди соседей. Руби задумалась, что произойдет, если сейчас она войдет в открытую дверь. Почти все, кто там в данный момент находился, были ей в той или иной степени знакомы.

Но она больше не была одной из них. С некоторых пор. Наверняка на нее будут как-то странно смотреть. Задавать вопросы. А Шварцманы станут виться вокруг, говоря всем, что Руби определенно не приглашена.

Наверняка там сейчас собрались все, кто хоть что-либо значил на этой улице. Пуллеры не смогли пойти, потому что были на каком-то другом приеме. Ну а все прочие местные жители, которые не присутствовали на этом мероприятии, скорее всего просто не получили сюда приглашения.

У Колчестеров в одной из спален горела лампа, и из окна лился теплый красноватый свет. Как только местные узнали, что те сделали пожертвование на предвыборную кампанию кандидата в президенты, который был непопулярен в этом городе, то перестали разговаривать с Колчестерами.

Гостиная открытой планировки в доме по соседству была залита холодным голубоватым светом, исходившим от холодильника с прозрачной дверцей и откровенно жлобского вида светодиодных лент, налепленных на черную кухонную плитку. То, что Сатриани были богаты, вовсе не означало, что у них имелся вкус, – по крайней мере, в области интерьерного дизайна. На эту пару тут смотрели чуть ли не как на деревенщин. Свои деньги Сатриани нажили торговлей матрасами. Это были не того рода люди, которых приглашают на приемы Питера и Петры.

Вероятно, еще одна или две семьи с этой улицы тоже не тусовались сейчас у Шварцманов. Но их дома были погружены во тьму.

Последний освещенный дом принадлежал Маргарет и Алану Блейкмор. Они уже очень давно жили на этой улице. Лет тридцать как минимум. В свои пятьдесят девять, будучи замужем, но без детей, Маргарет по-прежнему выглядела как фотомодель, которой проработала больше двадцати лет. Алану трудиться не требовалось. В молодости он без счета тратил средства трастового фонда, доставшегося ему в наследство, путешествуя по всему миру. Именно тогда у него и проявился талант фотографа, и он решил, что это станет его карьерой. Алан познакомился с Мэггс – как ей нравилось, чтобы ее называли, – на съемках для журнала «Вог», и когда она узнала, что он миллиардер, довольно невзрачный Алан внезапно стал выглядеть для нее куда более привлекательно. Поначалу их брак был счастливым, но вскоре Мэггс ввязалась в целую серию скандальных отношений с музыкантами, актерами и другими моделями, отчего пара регулярно расставалась. Однако Маргарет всегда возвращалась к деньгам Алана.

Мэггс определенно не была приглашена к Шварцманам. Особенно после кое-каких слухов. У нее были романтические отношения сразу с несколькими мужчинами с этой улицы. Некоторые из них были женаты. Мэггс нравилось флиртовать с мужчинами, банковские счета которых исчислялись девятизначными цифрами. Ни одна из этих богатых жен не выносила Мэггс. Ее не приглашали ни на какие подобные суаре. Возможно, как раз по той причине, что Мэггс оказалась кем-то вроде парии для замкнутых жителей Западной Семьдесят четвертой улицы, она нашла родственную душу в Руби. После того как та заканчивала прибираться в ее доме, Мэггс обычно находила время посидеть с ней, выпить кофе, расспросить о жизни. Послушать сплетни. Вроде бы мелочь, но Руби всегда ценила и любила Мэггс за ее доброту. Остальные жители улицы Руби практически не замечали. Мэггс давала хорошие чаевые, но уделить Руби время значило гораздо больше. Несмотря на то, что Мэггс всегда поддерживала отношения как минимум с одним мужчиной, Руби не оставляло чувство, что эту женщину преследует одиночество, от которого не способна избавить никакая интимная близость.

Люстра в гостиной Мэггс была зажжена, испуская резкий, яркий, белый свет. Мэггс терпеть не могла эту штуковину. Обычно в гостиной у нее горели старинные латунные лампы с цветными стеклянными абажурами, которые она привезла из Гонконга. Руби было велено быть особенно осторожной, вытирая с них пыль. Она подумала, что это, должно быть, Алан засиделся допоздна, потому что теперь, когда Мэггс давно перевалило за пятьдесят, она предпочитала куда более мягкое освещение, хоть и по-прежнему держалась с величавостью королевы подиума.

Руби ошибалась.

Подойдя ближе, с противоположного тротуара она увидела Мэггс. Та стояла спиной к окну, вытянув вверх руки с выставленными вперед ладонями. На глазах у Руби тряхнула крашеными каштановыми волосами, словно говоря «нет» или умоляя кого-то. И тут Руби увидела, к кому обращается Мэггс.

Это был не Алан. Это был другой местный житель. Она знала его в лицо. Знала, как его зовут.

Он направил на Маргарет пистолет. Она попятилась.

У Руби перехватило дыхание, и она нырнула за капот здоровенного внедорожника с позолоченными колесными дисками.

И почти сразу же услышала выстрел, но лишь едва-едва. Звук был каким-то образом приглушен. Мэггс исчезла из виду – отброшенная на пол кинетической энергией пули.

Мужчина направил ствол в пол. Со своего места за внедорожником на другой стороне улицы Руби уже больше не видела Мэггс – только верхнюю часть тела мужчины.

Он выстрелил еще дважды, повернулся и скрылся из виду.

Входная дверь дома Блейкморов открылась, и тот мужчина, одетый во все черное, с пистолетом в руке, спрыгнул со ступенек крыльца на улицу. Руби пригнулась, когда он посмотрел сначала налево, а затем направо, после чего пошел обратно по улице в том направлении, откуда только что пришла Руби. Остановился на секунду, а затем двинулся дальше, теперь уже бегом.

Руби пригнулась, затаив дыхание из страха, что он ее увидит.

Мужчина побежал обратно к открытой входной двери, за которой негромко шумела вечеринка Шварцманов. Гости, по всей видимости, были уже слишком пьяны, чтобы заметить, как он выскользнул из дома, а затем вернулся.

Руби казалось, будто сердце бьется у нее уже где-то в горле. Все еще пригибаясь, она обогнула капот машины, а затем перешла на противоположный тротуар.

Того мужчины нигде не было видно. На улице пусто.

Выстрел прозвучал едва слышно. Должно быть, пистолет был с глушителем, но Руби определенно услышала звук выстрела. Как будто кто-то сломал толстую деревяшку.

Она посмотрела на дом. Входная дверь была распахнута настежь.