Круг вспыхнул едва заметно.
Я улыбнулась.
— Интересно. Даже запрет отвечает.
Мерден резко повернулся ко мне.
— Вы слишком довольны для пленницы.
— Я не довольна. Я зла. Просто у меня злость получилась полезной.
Снаружи послышался далёкий звук.
Не шаги.
Не конь.
Что-то глубже. Как будто где-то по каменному мосту прошёл удар, и сама дорога передала его в зал.
Гарт вскинулся.
— Они идут.
Мерден посмотрел на меня.
— Тогда у нас мало времени.
— У вас.
Он больше не улыбался.
— Последний шанс, Лиана. Скажите, что обманули Дарена. Скажите, что отрекаетесь от него. Скажите это сами, и я позволю вам выйти живой и свободной. Не как приманке. Не как ключу. Как женщине, которой больше не придётся быть частью северных проклятий.
Красиво.
Почти.
Вот только он опять перепутал свободу с одиночеством, в которое меня выталкивают для удобства чужой победы.
— А если я скажу, вы перестанете подрывать северные дома? Вернёте Виоле право говорить за себя? Отдадите документы Торну? Признаете, что годами подогревали страх перед Дареном?
— Вы думаете, что север спасает любовь? — спросил он тихо. — Любовь — роскошь для тех, кто не отвечает за стены.
— Нет, — сказала я. — Любовь не спасает север. Но ложь точно его разрушает.
Серебряная ветвь на моём запястье вдруг потеплела.
Я подняла руку и увидела: тонкие линии света тянутся от неё к полу, а от пола — к дверям, к мосту, к дороге. Не как оковы. Как корни, которые наконец нашли землю.
Мерден тоже увидел.
И впервые отступил.
— Что вы делаете?
— Не знаю.
Это было честно.