— Что он искал? — берёт себя в руки, прежде чем я успеваю что-либо ответить. Осторожно толкает дверь, заходя первым.
Я замираю на пороге, не решаясь последовать за ним. В нос бьёт чужой запах и какая-то тревожная, чужая энергетика. Невидимая аура беды витает в воздухе, обволакивая меня холодом. Рома внимательно осматривает коридор, заглядывает в комнаты. Наконец, машет мне рукой, подзывая к себе.
— Вроде чисто, проходи.
Я делаю шаг внутрь, и меня обдаёт волной ледяного ужаса. Рома осматривает дверь.
— Да, здесь без мастера не обойтись. Замок в хлам.
Потом поворачивается ко мне:
— Пройдись и посмотри, всё ли на месте.
Я делаю неуверенный шаг в гостиную. Осматриваюсь, но на самом деле просто пытаюсь найти что-то… за что зацепиться взглядом, чтобы не развалиться на части.
И здесь мой взгляд падает на стену — на то место, где раньше висели мои фотографии в рамках. Теперь там лишь осколки стекла и разорванные снимки, словно клочья моей прошлой жизни. Ярость и бессилие захлёстывают меня горячей волной, обжигая изнутри. Он даже после развода не может оставить меня в покое!
— Всё нормально? — слышу голос Ромы за спиной, словно издалека.
— Да… только это, — киваю на разбитые фотографии, не в силах произнести ни слова.
Пока я хожу по комнатам, слышу, как Рома с кем-то разговаривает по телефону. Ноги сами несут к тому месту, где должен стоять сейф Тихомирова. И вот я оказываюсь в спальне у шкафа и смотрю на мою одежду, выброшенную на ковёр, словно ненужную ветошь. Заглядываю вглубь шкафа. Сейф вскрыт. Он пустой.
Всё-таки добился своего. Забрал то, чего так жаждал.
— Что-то пропало? — Рома стоит в дверях, наблюдая за мной, и в его взгляде читается тревога.
— Содержимое сейфа… — выдыхаю я.
— Точно ментов не надо?
— Точно!
— Чего ты боишься? — спрашивает, складывая руки на груди.
— Он способен на многое, не удивлюсь, что у него в полиции есть связи, — говорю я тихо, опуская взгляд. Боюсь продажности, безнаказанности, власти бывшего мужа.
Рома смотрит на меня нечитаемым взглядом. Он переваривает информацию и, кажется, понимает, насколько сильно я боюсь своего бывшего мужа. Он видит это в моих глазах, в моей позе, в моём дрожащем голосе.
— Во что ты вляпалась, Смирнова? С кем ты жила столько лет?
— Я бы не хотела обсуждать это с тобой, если можно, — говорю я, отводя взгляд, не в силах выдержать его испытующий взгляд.
— Зачем тогда помощь попросила?
— Больше некого было…
— Ладно, всё потом. Показывай, где у тебя кухня. Чаем напоишь, пока ждём моих ребят. Они всё обещают сделать быстро. А я с тобой побуду.
— Спасибо, конечно. Но не стоит, — пытаюсь я отказаться, хотя внутри зарождается робкая надежда.
— Это не обсуждается.
Мы на кухне. Рома усаживается за стол, вытягивая ноги. Наблюдает за мной, думая о чём-то своём, и этот взгляд обжигает сильнее любого пламени.
— Сделать бутерброд? Или, может, ты хочешь пирог?
— Можно и пирог, Катя, — отвечает, улыбаясь, и моя кожа покрывается мурашками.