— Элиана, тебя проводят в западное крыло. До утра ты можешь собрать личные вещи. Затем карета отвезёт тебя в дом, указанный в документах.
До утра.
Не день. Не неделя. До утра.
Лилия почувствовала, как чужая гордость внутри неё снова остро подняла голову.
— Как предусмотрительно. А если я не успею разобрать, где мои личные вещи, а где уже имущество рода?
— Управляющая поможет.
— Та самая, которая последние полгода не пускала меня в хозяйственные комнаты без вашего разрешения?
Слухи в зале вспыхнули новым шёпотом. Арман едва заметно нахмурился. Хорошо. Значит, это было правдой. Память не подвела.
Селеста с мягкой укоризной произнесла:
— Леди Элиана, неужели сейчас время для мелочных упрёков?
— Когда женщину выставляют из дома до утра, мелочью становится даже дом, да?
Эта фраза вышла не такой гладкой, как предыдущие. В ней прорвалась боль. Настоящая. Не только Элианы. Лилия тоже вдруг почувствовала, как страшно — не понимать, где ты окажешься завтра, что у тебя есть, кому можно верить, почему твоя жизнь в одно мгновение стала чужой.
Арман услышал это. Его лицо не смягчилось, но что-то в нём изменилось. На секунду.
И именно в эту секунду двери в дальнем конце зала распахнулись.
Не торжественно. Не по этикету. Их ударили так, что створки гулко стукнули о стены.
В зал вбежал мальчишка-слуга. Лицо у него было белым, волосы растрёпаны, на груди перекосилась ливрея. Он успел сделать несколько шагов и рухнул на колено, хватая воздух ртом.
— Милорд!
Арман повернулся мгновенно.
Вся праздная жадность гостей исчезла. В воздухе возник другой страх — быстрый, настоящий.
— Что? — голос Армана стал опасно тихим.
Слуга поднял голову. Губы у него дрожали.
— Наследнику… наследнику снова плохо.
Селеста резко побледнела, но не так, как бледнеют от испуга. Скорее — от досады, которую она тут же спрятала.
Арман уже шёл к дверям.
— Где он?
— В малой детской, милорд. Лекари при нём, но… — слуга сглотнул. — Они велели позвать вас немедленно.
Слово “немедленно” ударило по залу сильнее любого колокола.
Лилия почувствовала, как всё внутри неё переключилось.
Не эмоции. Не обида. Не страх за себя. Всё это отодвинулось, как шум за закрытой дверью. Осталось другое: ребёнку плохо. Взрослые испуганы. Лекари зовут отца. Значит, состояние серьёзное.
Она сделала шаг вперёд раньше, чем успела подумать.