О мужчине, которого у неё ещё нет, но который однажды обязательно появится — спокойный, сильный, надёжный, тот, рядом с которым не придётся всё время держать себя в кулаке.
И именно в этот момент за спиной раздался голос:
— Ты сейчас устроишь катастрофу.
Она вздрогнула.
Не сильно, но так, как вздрагивают от неожиданности, если тебя выдёргивают изнутри самой себя.
Резко обернулась.
И впервые его увидела.
Высокий.
Спокойный.
Не красивый в том очевидном, гладком смысле, который сразу бросается в глаза, а притягательный чем-то другим — собранностью, уверенностью, манерой стоять так, будто он в любом пространстве чувствует себя своим. В нём не было наглости. Не было липкой самоуверенности. Не было неловкости. Не было этого дурацкого мужского старания произвести впечатление.
Только взгляд.
И в этом взгляде было то, чего она потом ещё долго не сможет забыть:
интерес.
Не к ситуации.
Не к кастрюле.
Не к вечерней кухне.
К ней.
— Убежит, — добавил он, кивнув на плиту.
Она повернулась — и правда.
Пена уже поднималась, белая, пышная, почти смешная в своей стремительности. Она поспешно убрала кастрюлю с огня, убавила, суетливо взяла ложку, будто могла исправить не только убегающие макароны, но и собственную неловкость.
Немного глупо.
Немного по-детски.
Немного стыдно.
— Спасибо… — сказала она, всё ещё чувствуя, как сердце бьётся быстрее, чем должно.
Он чуть улыбнулся.
Легко.
Без усилия.
Как будто ему не нужно было ни стараться быть обаятельным, ни придумывать правильную интонацию. Всё у него получалось как-то само собой.
— Не за что. Я просто не люблю, когда кухня превращается в поле боя.
И вот это было первое.