— Не так много. — Он потупился. — Я о другом думал… Ты уверена, что это невозможно, да? Ты думаешь, мы Демархию из огня да в полымя затянем? Ты полностью уверена, что Секка–Олефин спятил и не понимал, о чем говорит?
Она кивнула.
— Дурацкая была мечта, Хаим. Ему попросту требовалось как–то отвлечься, он же застрял там совсем один. — Увидев его лицо, она заговорила мягче. — Если хочешь, прочти эти книги сам.
Он покачал головой.
— Но в другом он не ошибался. В том, что происходит на Небесах, с Демархией и нами. В конце концов нас всех ждет смерть. Если не основать колонию на Второй, бежать будет некуда. Ничего нельзя будет противопоставить… лишь цепляться за жизнь, покуда можем. Делать то, чем мы и так заняты; это уже что–то… — Он медленно покатал консервную банку по столешнице, наблюдая за бесцельными движениями рук.
— Да. — Она кивнула, почувствовав внутри великую тяжесть. От нее не суждено будет избавиться до конца жизни. — Наверно… наверно, стоит нам продолжать изыскания. Мы уживемся. Мы неплохая команда.
Принужденно улыбнувшись, она вдруг поняла, что верит своим словам.
Из рубки донеслось требовательное звяканье, подобное звону рассыпавшихся монет: начинался последний этап перехода к Калькутте. Митили расстегнула кармашек комбинезона и рассеянно полезла в него. Вытащила украшения, найденные на безымянном планетоиде, где переменился ход их жизней. Отделила кольцо от ожерелья и отдала ему.
— Возьми, — сказала она с веселостью, которой почти не испытывала. — На память. В кои–то веки предстанем перед публикой богатыми ублюдками. Если даже это подделка, другого момента у нас может и не быть.
Он рассмеялся, обрадованный переменой темы, и охотно принял тяжелое кольцо. Покрутил в пальцах.
— Тот, кто носил его, наверняка весил не меньше тонны, хе–хе. — Он просунул палец в кольцо; то едва удерживалось.
— Возможно, его носили поверх перчатки скафандра. — Она распутала витиеватые подвески и покачала головой. — Кто бы ни носил такую штуку, с них бы сталось проявить вульгарность и надевать украшение снаружи.
— Может, оно древнее. Наши предки были намного мускулистей.
Хаим прищурился, разглядывая внутреннюю поверхность ободка. Внезапно напрягся, поёрзал, поднес кольцо ближе к глазам.
— Мити… скажи мне, что ты там видишь.
Он передал ей кольцо так осторожно, что она озадачилась, не пришло ли ему в голову сыграть с нею какую–нибудь шутку.
Но она приняла кольцо и поднесла к свету. Рассмотрела едва заметные, почти стершиеся символы на внутренней стороне, и ее пальцы тоже онемели.
— Че… четырнадцать карат?
Она уставилась на него. Глаза еще болели от натуги.
— Оно настоящее? — выдохнула она. — О Шива! Не может оно…
Она поспешно подхватила ожерелье, выбрала камень соответствующего оттенка и провела им по стеклу, закрывавшему циферблат часов. Появилась ощутимая подушечками пальцев царапина. Настоящее.
— А там их была целая куча…
— О Боже. — Он стал бить себя руками по лбу.
— Ну ничего. Когда продадим манипуляторы, снова слетаем туда и заберем остальное. — Она вскинула ожерелье, понаблюдала, как оно апатично болтается в воздухе. — Может, с приходом тьмы оно и будет значить мало, но пока вокруг хватает слепых самодовольных богатых ублюдков, которые его купят и обеспечат нас на первое время. — При этой мысли она почувствовала злорадное удовольствие. Хамелеон спускался по груди расшитой рубашки Хаима. — Счастливчик… — Она покачала головой. — Ты оправдал свое имя. Как только доберемся домой, малыш, я тебе столько кузнечиков накуплю, что из ушей полезут!
Она усмехнулась.
Хаим фыркнул, тоже развеселившись.
— Да уж, мы его не подведем. — Он потрепал хамелеона по пятнистой зеленоватой спинке. Потом покрутил кольцо на пальце, и глаза его потемнели опять. — Все это настоящее.
— Хаим?
Он покачал головой.
— Да так… Я просто подумал о золоте дураков… о дурацких мечтах. Митили… — Он протянул к ней руку и накрыл ее ладонь своей. — Может, я тороплю события, но хочу это сказать сейчас, пока мы… наедине.