— Мой отец долго работал старателем. Он был чересчур опытен для такой тупой ошибки. И кажется слишком уж удачным совпадением, что люди корпорации как раз в это время оказались там, чтобы истребовать его находку за долги.
— Но кто–то же должен был… — покачал головой Секка–Олефин. — Я понимаю, у вас работа такая, что вы с недоверием относитесь к корпоративной политике. Но не до такой же степени. Если бы вдруг что выплыло, это конец всем причастным. Возможно, у него бортовая аппаратура заглючила. Несчастные случаи происходят, люди ошибаются… космос второго шанса не дает.
Д'Артаньян кивнул, не глядя на него.
— Может. Может, так и было. Надо полагать, если кто и знает правду, то это вы. Вы за обе команды успели сыграть. А он ту гребаную кучу хлама, именуемую кораблем, иногда скреплял замерзшей слюной.
Олефин без всякого выражения потягивал остаток выпивки.
— Что побудило вас оставить старательство и податься в журналисты?
Д'Артаньян вдруг растерялся, кто кого интервьюирует.
— Старательство… Возможно, я не понимал, что теряю, пока не бросил.
— Но ведь еще не поздно.
Он не был уверен, вопрос это или суждение моралиста.
— Не в том случае, если я проявлю себя на этом задании.
Олефин кивнул каким–то своим мыслям.
— А как бы вам понравилась другая работа?..
Хаим сел на койке, не скрывая интереса.
— Какая? Старательство?
— Рекламная кампания в средствах массовой информации.
Д'Артаньян снова обмяк, испытывая странное разочарование.
— Это… чертовски приятно слышать от незнакомца, но вы уверены?.. Какая именно кампания? Что вы намерены продавать?
— Вторую планету.
Д'Артаньян снова выпрямился на койке.
— Что-о?
— Колонизацию Второй планеты силами Демархии.
Иисусе–Аллах, кажется, меня хочет нанять маньяк. И богатый маньяк…
Он потянулся за камерой.
По крайней мере, скучно не будет.
— Пока не надо, — покачал головой Олефин. — Я наговорю все, что вам понадобится для сюжета, но лишь после вашего согласия. Сперва выслушайте меня, а потом уж беритесь судить, безумец ли я.
Хаим послушно улыбнулся.
— Как вам будет угодно.
Он повозился с объективом и отложил его на прежнее место, незаметно нажав при этом кнопку активации. В левом ухе прозвучал еле слышный даже для самого д'Артаньяна сигнал — экстремально высокочастотный. Он полагал, что у Олефина слух недостаточно тонкий, чтобы различить его.
Хороший интервьюер даже из предложения конкурентов достойный сюжет сварганит. Два в одном.