Ее глаза блуждали по моему лицу, смягчаясь, пока не засияли эмоциями. На этот раз она сделала решительный шаг вперед, подойдя так близко, что жар ее тела угрожал прожечь мою одежду.
— Я хочу вернуть свой кулон, — сказала она.
Затем ее губы прижались к моим в совершенно ином обещании.
Глава 16
Риэль
В мои самые мрачные дни мечта о моем принце была единственной, что придавало мне силы продолжать идти вперед. Крошечная искра света в бесконечном тоннеле.
Так много раз я задавала себе вопрос, реален ли он, или он плод моего воображения, как те игры, в которые я играла со своими маленькими раскрашенными маленькими камнями в ржавом домике из консервной банки. Я была закаленной в боях омегой, которая имела смелость мечтать. Это помогало мне хорошо выполнять свою работу, потому что я знала, что альфы способны на сострадание, даже если оно таится глубоко в их гнилых сердцах. Зилина была не первой королевой-омегой. Когда-нибудь мой принц решил бы, что его любовь ко мне настолько сильна, что он разрушил бы стены между нами, чтобы вернуться за мной.
За мной и только за мной.
И теперь, наконец, мы могли принадлежать друг другу. Я никогда не отпускала его.
Волны жара разливались по моему телу. Он был нужен мне сейчас. Обвив руками его шею, я поцеловала его. Его руки были на моей спине, и кулон касался моей обнаженной кожи, когда мы встретились в горячем поцелуе.
Наши языки переплелись, я была так голодна, так жаждала. Изменение всегда исцеляло то, что нас беспокоило, и мышечную слабость, затуманенность мозга, которое постоянно присутствовало с тех пор, как я очнулась в клинике Эвандера — до сих пор я даже не осознавала, насколько плохо себя чувствую, — все это сменилось этой ненасытной жаждой.
В Бесплодных землях течка несвязанной омеги было чем-то, чего стоило бояться. Даже сейчас я была в ужасе. Не потому, что Эвандер причинил бы мне боль, а потому что, чтобы ни случилось дальше, все изменится.
Он притянул меня к своему твердому, готовому телу, целуя так настойчиво, что я подумала, что умру без его прикосновений. Хотя я никогда не переставала мечтать о своем принце, я никогда не осмеливалась думать, что течка может быть… веселой.
Слишком знакомое чувство захлестнуло меня. Это была не течка. Нет, это была жажда чего-то гораздо более зловещего.
Сок. Нет. Было похоже, что мое тело боролось само с собой, разрываясь между удовольствием и болью, и этой ужасной пропастью между ними.
Я отстранилась от поцелуя. Глаза Эвандера были дикими, светящимися желанием. Он крепче сжал мое тело. Его животное реагировало на все сигналы, которые я ему посылала.
— Эвандер.
Я едва смогла произнести это слово.
— У кого-нибудь из омег, вернувшихся из крепости, уже была течка?
Он медленно покачал головой.
— Ты первая.
Я даже не могла сделать полный вдох. Страсть всегда над всем брала верх — над движениями, разумом, человечностью, — но это жажда… если бы Эвандер не держал меня, я бы стояла на коленях. Это было нехорошо, и я была так зла на тех омег, которые когда-то были моими друзьями, и все же напоили меня этим ужасным напитком, и на людей, которые думали, что мое тело — их личная игровая площадка.
Нет. Я не позволю им отнять это у меня. Я всю свою гребаную жизнь ждала своего принца, и черт возьми, была уверена, что не слишком пострадала, чтобы заполучить его.
— Я хочу…
Я не хотела это говорить. Я покачала головой, но ничего не могло унять это страстное желание.
Он приподнял пальцами мой подбородок, чтобы я встретилась с его пылающим взглядом.
— Продолжай так смотреть на меня, — прохрипела я.
У него была сила, способная прогнать это желание.
— Маленькая омега, скажи мне, что не так.
Сквозь пламя была печаль. И что-то, что разбило мое измученное, отравленное соком сердце. Поражение. О боги, он думал, что я не хочу его. Что он мне не нужен. Что я не загадывала при каждой падающей звезде в пустыне, чтобы он вернулся ко мне.