Один за другим они пробормотали «да» и побросали свои факелы на землю, катая их по траве, пока не погасло пламя.
— Спасибо. Хорошо, теперь я вернусь с тобой в город, чтобы доказать дружеское отношение цирка.
Харлоу помахала Сойеру, который стоял впереди своего клана, огромный и мускулистый, как греческий воин, и вид его обнаженного тела снова взволновал ее, с другими оборотнями, стоящими вместе, такой сильный, полный достоинства и грации. И она повела свой несчастный народ обратно в Ветреную лощину.
— Я не могу поверить, что ты сделал это, папа! — прошипела она, когда они отошли немного вперед от всех остальных.
— Харлоу… — он замолчал, и она была потрясена, обнаружив, что его душат эмоции, — ты — все, что у меня есть.
— На самом деле, ты никогда не обращался со мной так, как будто я имею для тебя какое-то значение, — сказала она немного мягче.
— Я очень люблю тебя. Я… мне жаль, что я не всегда мог это показать. Это болезнь в этом городе. Это заразило всех.
— Ты знаешь, я не верю в эту магическую болезнь. Я думаю, что каждый делает свой собственный выбор в жизни. И ты, и все остальные предпочитаете не оставить прошлое позади, а погрязнуть в нем, пока оно все не разрушит.
— Раньше не было такого ветра, Харлоу, — сказал он, когда они спустились со склона, и снова поднялся ветер, который мгновенно пробрал до костей. — Он начался добрых двадцать лет назад и больше никогда не прекращался. Вот так все и поняли, что город проклят.
Харлоу фыркнула, не веря ни единому слову. Она вернулась в свой дом и сразу же легла в постель.
Когда она проснулась на следующее утро, ей показалось, что она спала не так долго. Она хотела проснуться рядом с большим, сексуальным телом Сойера, которое обнимало бы ее, и его мягким и уютным одеялом, которое согревало бы их. Вместо этого она лежала под кучей изъеденных молью одеял, а храп ее отца грохотал сквозь стены. Ей было жаль его, жаль всех в городе, и она хотела им помочь. Но она так же была зла на них из-за нежелания отпустить то, что с ними случилось.
Когда Харлоу уходила на работу, ветер, как обычно, бушевал.
— Так что давайте теперь обвиним ветер в том, что они все несчастны, — пробормотала она себе под нос, вспоминая слова отца.
Все это было уже слишком. Когда она ворвалась в пекарню, Карли выскочила из-за прилавка и схватила ее за плечи.
— Ты трахалась с ярморочным уродцем из цирка! — прорычала она.
Харлоу задохнулась от гнева, и яростно замахала руками, вырываясь из хватки Карли. Карли отшатнулась от прилавка и открыла рот.
— Он не ярморочный уродец. Он удивительный, мужественный, добросердечный человек, у которого есть страстное увлечение делать людей счастливыми. И да, мы спарились. И я до сих пор понятия не имела, что секс может быть таким замечательным!
Несколько секунд губы Карли беззвучно шевелились.
— Ты предательница! — наконец сказала она. — Ты не должна спариваться ни с кем, кроме своих людей.
— Ты не знаешь, о чем говоришь!
Харлоу ворвалась в подсобку и сбросила с себя пальто. «Но и я тоже», — подумала она. Мысль о том, что Сойер может быть связан здесь с кем-то, казалась все более и более нелепой.
В обеденный перерыв Харлоу вышла, не дожидаясь Карли. Она направилась прямиком в магазин Ребекки.
— Привет, девочка, — сказала Ребекка. — У тебя сегодня искорки в глазах. Это как-то связано с тем сексуальным мастером манежа?
Харли ухмыльнулась.
— Возможно.
Она с теплотой посмотрела на свою подругу. Ребекка была единственным человеком в городе, который, как она знала, был рад за нее.
— Может быть, ты могла бы замолвить за меня словечко перед его великолепным другом.
— Флинт? Конечно. Я думаю, вам двоим было бы хорошо вместе. Но прямо сейчас, не могла бы ты оказать мне услугу.
— Какую?
— Не могла бы ты мне помочь срубить дерево в лесу?