— Я всегда говорила, что сделаю ее, когда действительно найду дом.
Он провел рукой по всей длине ее красивой спины.
— Мне нравится эта идея, Харлоу.
Сойер осторожно перевернул ее на бок, и они лежали в объятиях друг друга, сплетя ноги и прижимаясь грудью к груди, перешептываясь и целуясь, пока оба не заснули.
Послышался какой-то звук. Он не мог четко расслышать его, но это разбудило его. Сойер высвободился из рук Харлоу и сел, от адреналина у него участился пульс. А потом он снова услышал это — долгое, низкое, рокочущее рычание, от которого, казалось, содрогнулась земля вокруг них. Винс. Он спрыгнул с кровати и приземлился на четвереньки, ощетинившись густым бурым мехом, а затем выскочил за дверь. Когда он упал на землю лагеря, то заревел — протяжный призыв, который продолжался и продолжался. Послышались ответные призывы, и начали открываться двери, когда он бежал к возвышенности. У него бешено заколотилось сердце при виде длиной вереницы пылающих факелов. Это были горожане. Они что-то кричали на Винса, который превратился в медведя и рычал от раздражения и замешательства. Сойер резко остановился рядом с ним. Впереди процессии стоял отец Харлоу.
— Верните мне мою дочь! — закричал он. — Вы сборище воров-животных! Что вы с ней сделали?
Как раз в этот момент прибыл весь клан, все в своих звериных обличьях — целая стая из медведей, львов, тигров, леопардов, волков, лошадей, зебр, коз и кроликов, образовав полукруг перед незваными гостями. Горожане вздрогнули и отступили на шаг назад, на их лицах отразился ужас.
— Я вас не боюсь! — упорствовал отец Харлоу. — Мы сожжем ваш чертов шатер, если вы не вернете ее нам.
Сойер увидел, как перекосились кости на лице мужчины, и он задался вопросом, сколько прошло времени с тех пор, как он сражается со своим животным. Сойер посмотрел на свой клан, потом на горожан. Он был уверен, что его клан сможет уничтожить каждого из них, с пылающими факелами или нет. Тем не менее, это был не тот случай. С гулом отчаяния он принял свою человеческую форму. «Черт, было холодно». Отец Харлоу выглядел ошеломленным.
— Сэр, ваша дочь находится здесь по собственной воле. Мы ее не забирали. Мы не занимаемся похищением людей. Мы стараемся сделать людей счастливыми, а не причиняем им вред.
— Где она?
— Она в моей…
В этот момент к ним подбежала Харлоу, закутанная в зимнее пальто, с бледным и встревоженным лицом.
Глава 7
— Папа? Все? Что здесь происходит? — сказала Харлоу, недоверчиво моргая при виде открывшейся перед ней сцены.
— Харлоу! Ты в безопасности, — крикнул кто-то.
— Конечно! — закричала она, ее голос был хриплым от раздражения.
— Харлоу, возвращайся домой! — сказал ее отец.
— Хватит пытаться меня контролировать! И что ты здесь делаешь, да еще со всеми этими факелами? Я никогда в жизни не видела вас всех такими активными.
— Мы здесь, чтобы защитить тебя! — крикнул кто-то еще.
— Я не нуждаюсь в защите. Ну на самом деле, может быть, и так. От моего собственного народа, который, похоже, изо всех сил старается жить без счастья и надежды.
— Вернись, Харлоу. Ты не понимаешь. Общение с этими людьми принесет городу только больше страданий, — тон ее отца стал нежнее, умоляющим.
Харлоу застонала и оглядела сборище животных, к которым она в настоящее время чувствовала себя ближе, чем к своему собственному народу. И она посмотрела на горожан, с пылающими факелами, с широко раскрытыми глазами, как будто они только что проснулись от столетнего сна. Наконец, она посмотрела на своего несчастного, забитого отца.
— Я пойду с тобой домой сегодня вечером, но при одном условии — если ты пообещаешь, что больше не будет нападений на цирк. Ни факелов, ни дробовиков. Ничего. И вы больше не ничего не подожжете — будь то афиши или рождественская елка. Когда-либо. Дадите ли вы мне слово?
Ее отец опустил взгляд в землю.
— Папа, ты дашь мне слово? — настаивала она.
— Да, — пробормотал он.
— Все вы. Если вы согласны, докажите мне это, потушите свои факелы, прямо сейчас.
Горожане переминались с ноги на ногу, бросая друг на друга косые взгляды.
— Сделайте это, — сказал ее отец.