Путь Строителя 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

[Целостность балки: 60%]

[Износ балки: 43%]

[Прогноз восстановления: положительный. При сохранении текущего режима Износ балки начнет снижаться в течение 6–8 часов]

[Особое свойство: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу. Режим: стабильный, равномерный]

[Рекомендация: избегать нарушения целостности несущего контура. Демонтаж любого элемента конструкции приведет к повторной дестабилизации]

Несущий контур замкнут. Три слова, ради которых мы ломали спины всю ночь. Прогноз положительный, руны активны, накопители справляются, сердца големов выдают Основу стабильно, и пыльца выделяется равномерно, а не рывками. Все это означает одно, лазарет справится. Может быть не сразу, может быть не идеально, но… Мы это сделали.

Почти четыре тысячи накопителей. Когда заряжал кирпичи, даже не думал считать, просто делал, партию за партией, день за днем. А они лежали, копились, сушились под навесом, и теперь все до единого встали в кладку и работают. Как муравьи, один по отдельности ничего особенного, но вместе они создают систему, которая удерживает от разрушения кусок живого дерева с двумя сердцами големов внутри.

Качество, правда, просело. Было двадцать один процент среднего по кладке, а стало девятнадцать, и это после того, как система пересчитала все заново с учетом новых кирпичей. Но даже так общая система работает, потому что тысячи паршивых накопителей в сумме дают больше, чем десяток отличных.

— Ну? — голос Хорга ворвался в мои мысли. — Долго будешь столбом стоять? Получилось или нет?

Посмотрел на него, потом на остальных. Ольд стоит, прислонившись к дверному косяку, и ждет. Бьерн свесился с конька, щурится от утреннего солнца. Стурм замер с кирпичом в руке, забыв его положить. Сурик вцепился в рукав чьей-то рубахи и не дышит. Мужики, десятки мужиков, грязные, уставшие, перемазанные раствором и сажей, стоят и ждут ответа от щуплого мальчишки, который зачем-то пялится в пустоту уже вторую минуту.

— Получилось, — выдавил я. — Лазарет работает.

— Хорошечно… — уже в который раз за эту ночь сначала услышал знакомый голос и только потом осознал, кому он принадлежит. На этот раз повернувшись увидел Кейна, который сидел на земле весь перепачканный в растворе и с глупой улыбкой смотрел на новое строение.

— Кейн? — я аж выпучил глаза, — А ты тут какого хрена забыл?

— Да как-то смотрю, все куда-то пошли, — пожал он плечами, — ну и я тоже пошел, чего уж…

Глава 6

Утро пришло как-то незаметно. Вроде только что таскал кирпичи в темноте, надрывая жилы, а вот уже солнце ползет по стене дома, и птицы разорались так, будто весь лес решил отпраздновать рассвет хором.

Стуг лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок, как и все остальное в доме, давно нуждался в ремонте. Доски рассохлись, между ними виднелась солома, и каждую зиму приходилось подкладывать новую, потому что старая осыпалась и попадала в кашу, а жена за такое могла и поварешкой приложить.

Тело гудело от усталости, мышцы ныли, а в голове стоял приятный туман, какой бывает после очень тяжелой работы, когда вымотался до последней капли, но почему-то не жалеешь. Обычно жалеешь, а сегодня нет. Странное ощущение, непривычное, но не скажешь, что плохое.

Хорошая все-таки была ночь… Не в смысле сна, спать-то как раз не довелось, но в каком-то другом смысле, для которого Стуг подходящего слова подобрать пока не мог. Когда вся деревня разом взялась за одно дело, и никто ни разу не вспомнил, кому кто и что должен, это что-то стоит.

Там Барсук, сосед через два дома, который полгода назад обвинил Стуга в том, что его козы обглодали забор, стоял рядом и подавал кирпичи. Молча, быстро, без единого косого взгляда, а про забор забыл или решил, что лазарет важнее забора, не суть. Важно, что стоял и подавал.

А Стуг и рад был постоять в цепочке, принимать кирпич из одних рук и передавать в другие. Тяжелые они, заразы, особенно когда их много, но когда рядом десяток мужиков делают то же самое, как-то и не замечаешь.

Впрочем, жизнь у Стуга и до этой ночи складывалась неплохо. Не шикарно, нет, шикарно тут никто не живет, разве что староста, да и то потому, что староста. Но и не впроголодь, чего уж. Огород есть, козы есть, чеснок каждый год родит так, что хватает и себе, и на продажу. Связки вяленого чеснока уходили в город через перекупщика, и за них платили пусть немного, но стабильно. А земля тут благодатная, живая, рядом с лесом всегда так, и потому можно не бояться неурожая, всегда что-то да вырастет.

Но чеснок ладно, ведь главным подспорьем всегда был лес. Деревня ведь с самого основания кормилась его дарами, и Стуг не был исключением. Травы, ягоды, грибы, корни всякие, которые в городе стоят приличных денег, потому что городские сами в лес ходить не приучены, а лечиться хотят. За хорошую корзину сушеных грибов давали столько серебра, что хватало на месяц, а если повезет набрести на редкость вроде рыжецвета или черного корня, так и на два. Не все в деревне выглядело ухоженным, заборы покосились, крыши подлатаны через раз, но у тех, кто не ленился ходить в лес, в кошельке всегда водилась монета, и жили они по меркам королевства вполне достойно.

Только вот с каждым годом ходить становилось все труднее. Не потому что лес обеднел или тропы заросли, а потому что спина. Спина решила, что после сорока пяти лет исправной службы ей полагается отпуск. Бессрочный, без сохранения содержания и без возможности обжалования.

Стуг поморщился от воспоминания, которое всплыло само собой, хотя он и не звал.

Было дело, нашел поляну с грибами, да не простыми, а каменными. Растут такие только на старых пнях и встречаются раз в несколько сезонов, а стоят столько, что за корзину можно целую козу купить, и не самую паршивую. Корзина наполнилась быстро, а грибы не кончались, росли один на другом, шляпка к шляпке, словно кто-то нарочно посадил.

Корзина полная, а грибы все равно остались. И ведь не бросишь, зная, что каждый гриб это медная монета, а то и серебряная. Снял рубаху, завязал рукава, набил до отказа. Грибы все равно не кончились. Снял штаны, завязал штанины, набил и их. Стоял на поляне в одних подштанниках и смотрел на заросли, которые и не думали заканчиваться.

Ну а дальше и подштанники пришлось задействовать, потому что каменный гриб есть каменный гриб, и совесть не позволяет уйти от такого богатства одетым. Жена бы не поняла, да и сам бы себе не простил.

Допер все до дома, каждый шаг отдавался в пояснице, как удар молотком по наковальне. Но допер, сложил в сенях, пересчитал и даже порадовался, прикинув выручку, а на следующее утро не смог встать с кровати. Ноги вроде шевелятся, руки тоже, а поясница решила, что хватит, нагулялся. Жена ходила вокруг, охала, прикладывала какие-то примочки, поила отваром, но толку от этого было чуть больше, чем от разговоров с забором.

Несколько недель Стуг передвигался, согнувшись так, что мог разглядывать собственные сапоги в мельчайших деталях, не наклоняя головы. Ноги переставлялись маленькими шажками, каждый поворот корпуса отзывался болью, и весь этот период жизни он запомнил в основном по виду земли под ногами, потому что смотреть вверх не получалось.