— В курсе. Работает параллельно. Знает всё, что знаю я.
Это означало: если Шапошников упадёт, Василевский подхватит. А упасть он мог. Сталин слышал это в каждом вдохе, слышал, как слышат трещину во льду. Шапошникова нельзя заменить, но можно подстраховать. Подстрахован. И от этого слова, «подстрахован», становилось не легче, а тяжелее, потому что подстраховка означала, что риск реален.
— Борис Михайлович. Сводка по готовности. Коротко.
— Мерецков: пять стрелковых дивизий, танковая бригада — шестьдесят Т-34, три артполка. Последний эшелон с танками пришёл вчера, Челябинск дал сверх плана. Боеприпасов — на три дня интенсивной стрельбы. Выбил у Кагановича дополнительный эшелон со снарядами. Мерецков говорит — хватит.
— Хватит?
— Он так считает. И я ему верю, потому что он считает осторожнее меня.
Осторожнее. Мерецков — часовщик, не молот. Если часовщик говорит «хватит», значит, пересчитал трижды. И всё равно — два дня. Два дня снарядов на операцию, которая должна прорвать оборону, пройти пятнадцать километров и взять станцию. Если на третий день операция не закончена, батареи замолчат, и пехота пойдёт без огня, и потери вырастут вчетверо, и Мга останется немецкой, и всё, что он строил (гать, просека, тетрадь с двадцатью тремя страницами), окажется рисунком, а не планом.
Если.
— Конев?
— Калининский фронт. Двенадцать армий на рубеже Калинин — Старица, из них четыре в первом эшелоне, восемь в развитии. Сибирские дивизии в первом эшелоне, танковые корпуса из Челябинска и Горького на месте, замаскированы. Громов готов, его дивизия обстреляна, первый бой выдержала. Конев просит дату.
— Рокоссовский?
— Западный фронт, Волоколамское направление. Восемь армий. Карбышевская линия — опора, от неё наступает. Ждёт координации с Коневым. Предлагает одновременный удар.
— Согласен. Конев и Рокоссовский — одновременно. Девятнадцатого. Через четыре дня после Мерецкова. Когда немцы начнут снимать дивизии и слать к Мге.
— Тимошенко?
— Смоленское направление. Семь армий, два танковых корпуса. Готов к активным действиям. Флёров — три боекомплекта. Демьянов на позициях, знает местность пять месяцев. Партизаны в Белоруссии предупреждены — четыре отряда ударят по тылам одновременно с началом.
— Двадцать третьего. Через четыре дня после Москвы. Когда немцы начнут перебрасывать резервы от Смоленска к Москве и оголят центр.
— Кирпонос?
Шапошников помолчал. Вдохнул, с хрипом, тяжело.
— Юго-Западный фронт. Четыре общевойсковые армии плюс конно-механизированная группа Белова, на Псёле, пополнены, отдохнули три месяца. Полмиллиона штыков. Клейст перед ними растянут на триста километров, резервов нет. Кирпонос рвётся. Просит дату с октября.
— Двадцать седьмого. Через четыре дня после Смоленска. Когда Клейст останется без подкреплений, потому что все ушли на север — к Мге, к Москве, к Смоленску. Полмиллиона по пустому фронту — Полтава, выход к Днепру.
Четыре удара. Четыре даты. Пятнадцатое, девятнадцатое, двадцать третье, двадцать седьмое. Каждый следующий — когда немцы бросятся затыкать предыдущий и оголят следующий участок. Не кулак — четыре кулака, один за другим, по одному месту.
— Кирпоносу: Днепр не форсировать. Дальше — весной.
— Понял.
— Жуков?
— Ленинград. Держит. Канонерки вмёрзли, но артиллерия фронта работает. Коридор стабилен. После Мги — расширение коридора, удар на Шлиссельбург. Жуков справится.
— Согласен. Жуков — вспомогательный, после Мерецкова. Когда железная дорога заработает и Ленинград задышит.
Не всё сразу. Но и не по одному. В той, другой истории, прежний Сталин в декабре сорок первого приказал наступать везде. Девять фронтов одновременно, от Ленинграда до Крыма. Каждый получил задачу, ни один не получил достаточно сил. Наступление размазалось по тысяче километров: где-то продвинулись на тридцать, где-то на пятьдесят, нигде не прорвались. Четыреста тысяч потерь за январь-февраль, больше, чем немцы потеряли в обороне. Жуков тогда протестовал: бить кулаком, а не растопыренными пальцами. Сталин не послушал. Волков читал об этом в учебнике, в казарме, под дождём, и подчеркнул карандашом: «распыление сил — главная ошибка зимы 41/42».
Здесь не повторит. В сентябре он планировал два удара — Мга и Смоленск, записал в блокнот и убрал в ящик. С тех пор пришли пятнадцать дивизий вместо шести, танковые корпуса из Челябинска, снаряды из ленд-лизовского пороха, и Кирпонос за Псёлом, полмиллиона человек, которых в той истории не существовало. Два удара стали четырьмя: силы позволяли, и каждый удар был обеспечен, и каждый бил по ослабленному. Мга — деблокада Ленинграда, мировая новость. Москва — разгром «Тайфуна», миф о непобедимости разрушен. Смоленск — возврат символа, Днепр наш. Украина — шестьсот тысяч человек, которые должны были погибнуть в котле, берут реванш.
И сил хватит. Хватит, потому что Киевского котла не было, и Вяземского котла не было, и Минского не было, и Брестские склады не сгорели, и заводы работают пять лет, и Т-34 сходят с конвейера по пять в день, и алюминий из Канады уже стал обшивкой истребителей, и порох из Англии уже стал снарядами, и тушёнка из Чикаго уже стала силой в мышцах людей, которые пойдут в атаку.
— Понял. Передам Мерецкову.