Душа здания, если угодно.
Я останавливаюсь у входа для игроков за несколько часов до запланированной встречи с моей новой командой и делаю глубокий, оценивающий вдох. Букет этой арены проникает в мои чувства: антисептик здесь резче, чем в большинстве других мест, возможно, чуть больше соленого рассола, но в остальном — всё знакомо.
Мои ботинки мягко стучат по отполированному бетону, пока я прогуливаюсь по пустым коридорам. Я всегда предпочитал разведывать новую территорию в одиночку, оставаясь незамеченным. Пробовать её на вкус, узнавать её секреты до того, как остальные вообще поймут, что я здесь.
Я останавливаюсь на перекрестке, где сходятся четыре коридора, и слегка склоняю голову, прислушиваясь. Арена дышит вокруг меня: отдаленный гул механизмов, редкие металлические стуки, тихое свистение воздуха в вентиляции.
Спящий зверь со своим собственным сердцебиением.
Из административного крыла доносятся голоса. Один — глубокий и контролируемый, другой — высокий и взволнованный. Любопытство тянет меня вперед, и я рискую заглянуть за угол.
А. Вот и они.
Тейн Бельмонт — капитан, альфа, самопровозглашенный моральный компас, судя по интервью, которые я видел, — стоит, скрестив свои массивные руки на груди, пока Тренер бушует, срываясь на него. Лицо мужчины поменьше расцвело впечатляющим багровым оттенком, а жидкие седые пряди хлопают, как птичьи крылья. Его прокуренные усы дрожат при каждом выкрикнутом слове.
Похоже, я обречен возненавидеть этого тренера в рекордно короткие сроки.
Но время выбрано идеально: пока Супермен получает нагоняй от человеческого эквивалента бульдога, я могу исследовать арену без помех.
Я выскальзываю в боковой коридор, ведущий к раздевалкам, и мои шаги почти не издают звука, несмотря на мой рост. Годы практики сделали скрытность моей второй натурой.
Я мельком замечаю свое отражение в зеркале над питьевым фонтанчиком. На меня смотрят серебристые глаза, обрамленные настолько светлыми волосами, что под люминесцентными лампами они кажутся белыми. Несколько прядей выбились из зачесанного назад андерката и касаются кожи там, где свежий тонкий шрам пересекает скулу.
Очевидно, эта арена не полна выдающихся умов, раз поразительно, что никто меня до сих пор не заметил, ведь я бросаюсь в глаза, как бельмо, ещё до того, как открываю рот.
Я провожу кончиками пальцев по табличкам с именами, проходя мимо каждого шкафчика.
ТЕЙН.
ЧУМА.
ВИСКИ.
ПРИЗРАК.
А затем — пустое место с кратером там, где когда-то висела табличка. Должно быть, это последствия того самого печально известного срыва Призрака на Дэниелса.
Скоро это место будет носить мое имя.
Шкафчик находится прямо рядом с местом Призрака, и это символично — два самых опасных альфы в команде бок о бок.
Истории о Призраке циркулируют в хоккейном мире, как страшилки у костра. Рост больше двух метров десяти сантиметров, сплошные литые мышцы и немота. Нижняя часть лица вечно скрыта под маской, которая, вероятно, прячет шрамы похуже того, что рассекает его глаз. По слухам, он чуть не убил того парня, чье место я занимаю.
Дикий альфа, который общается рычанием и ломаным языком жестов.
Альфа как раз в моем вкусе.
Эта мысль вызывает у меня улыбку, пока я продвигаюсь вглубь комплекса, проходя мимо тренажерного зала с его блестящим оборудованием и кабинета физиотерапии с жалящим запахом ментола и спирта прямо в извилистый лабиринт технических коридоров, образующих скелет любой крупной арены.
Эти задние коридоры интересуют меня больше всего: это вены и артерии здания. Места, которые обычные люди никогда не видят; где прячутся настоящие секреты и где я при необходимости могу передвигаться незамеченным.
Я прохожу половину особенно тусклого прохода, когда в нос ударяет это.
Запах.
Слабый, почти погребенный под ароматами промышленных чистящих средств, плесени и горьких химических нот подавителей запаха. Но безошибочно узнаваемый.
Омега.